— Как думаешь, что это? Где-то какой-то праздник? — Лиза нарушила неприятное молчание и испуганно стала оборачиваться по сторонам, надеясь выяснить, откуда именно шла эта музыка. — Подобное я слышала на похоронах. Так пели женщины, которых назначали оплакивать умерших. Но это не похоже ни на что подобное, слишком много чувств в этом голосе.
— Она действительно оплакивает умершего, — прошептал Виктор. — Или чувствует, что кто-то поблизости скоро покинет этот мир. Нечто схожее я наблюдал в Египте, — мужчина напряг лицо и снова стал жевать нижнюю губу. — Странно слышать это здесь. Я думал, что это заброшенные места.
— Здесь много построек, — пожала плечами Кристина и снова прижалась к спинке сидения. — Не удивлюсь, если это какая-нибудь религиозная секта. В последнее время их довольно много расплодилось. Давай уедем отсюда как можно скорее. Не хочу, чтобы они нас заметили.
— Мне и самому здесь не нравится. Но мы уже почти на месте. Я узнаю эти места. Когда-то был здесь, давно, очень давно.
Рядом с машиной выросли обнаженные стволы низкорослых деревьев и стали хлестать лобовое стекло своими длинными щупальцами. Виктор пытался увернуться, но автомобиль в подобных условиях оказался непростительно неповоротливым и с каждым разом проваливался в сугробы все сильнее и сильнее. Через несколько минут им удалось выехать отсюда и попасть на более чистое пространство, где растительности было заметно меньше. Лизе удалось разглядеть выглядывавшие из-под снега колосья осоки, которые даже в такое время года не утратили свой бледный зеленоватый оттенок. Автомобиль стал двигаться по возвышенности. Кажется, они добрались до какого-то холма, но из-за снежного тумана понять что-либо оказалось непосильной задачей.
— Топлива осталось очень мало, нужно будет дозаправиться потом, — сказал Виктор, будто самому себе.
— Ты взял канистру с бензином?
— Я не настолько безответственный, чтобы забыть взять подобное. Разумеется. У меня в багажнике целых три канистры. Мне ведь еще добираться до Лондона, а эта малышка любит кушать за четверых, — мужчина похлопал рукой по рулю и по-детски улыбнулся.
Лиза поняла, что они доползли до вершины возвышенности, так как теперь тело не пятилось назад. Женщина прижала лицо к запотевшему из-за ее горячего дыхания стеклу и ладонью протерла его, чтобы посмотреть на пейзажи снаружи. Но ничего, кроме бесконечной синевы, она так и не смогла увидеть. Погрустнев, она собралась было снова задремать, но неожиданно ее внимание привлек слабый желтоватый свет где-то далеко впереди, который через огромные усилия пробивался сквозь толстую стену метели. Подобное свечение исходит только от домов, Лиза знала это слишком хорошо, чтобы ошибиться. Джордж тоже это заметил и сразу же направил автомобиль в сторону света.
Только сейчас Лиза заметила, что пение по-прежнему находилось где-то поблизости, но стало таким тихим, что практически не различалось среди этой темноты.
— Ты хочешь добраться до того дома?
— Надо же где-то остановиться и понять, где находимся. Мне начинает казаться, что мы петляем по кругу, — Джордж надавил на педаль газа еще сильнее, будто надеялся, что машина станет двигаться чуточку быстрее.
— Еще не поздно повернуть назад. Мне кажется, что мы здесь ничего не найдем. Лучше дождаться, когда буря утихнет. К тому же, — Лиза демонстративно поежилась и потерла тыльной стороной ладони красный кончик носа, — я замерзла.
— Сегодня. Я должен находиться там сегодня, — протараторил себе под нос тот, вызвав у своей спутницы лишь недоумение и смущение.
— Хорошо. У меня нет выхода, — Лиза развела руками и завернулась в свой лисий полушубок еще сильнее. — Я ведь сама подписалась на это, отступать уже поздно, — женщина толкнула коленом крышку бардачка и нечаянно открыла его, и оттуда вывалилось несколько музыкальных валиков, которые благополучно приземлились прямо на Лизу и не скрылись где-то в ее ногах. — Что это? — повертела цилиндрический предмет в руке та. — Запись чьего-то голоса?
— Да, это запись, — Джордж вырвал валик из рук женщины, затем подхватил и остальные и быстро вернул их на место. — Лучше их не трогать, они довольно старые, могут испортиться.
— И что на них?
— Не могу сказать, — отрезал тот и вновь сжал руками руль. — Скажу лишь, что эти записи привели меня сюда. И они крайне важны для меня и для того, что я все эти годы ищу. Ты не представляешь, насколько они ценные.
— Послушав тебя, представила, — закатила глаза та, воспринимая слова мужчины слишком скептически. — Прям откровения пророка везешь в своей машине, — Лиза решила съязвить, но встреча с угрюмым лицом Виктора заставила ее замолчать.
Между ними вновь воцарилось молчание, и на этот раз оно стало крайне необходимым, так как слова стали нагнетать обстановку и явно не могли привести к чему-то хорошему. Лиза не хотела понимать, что скрывал Джорджа, да и не видела в этом что-то, что могло бы вызвать интерес, потому что ее тело настолько сильно устало, что ей хотелось лишь остановиться где-то, выпить горячий кофе и лечь спать. Еще никогда она так сильно не жалела, что согласилась с кем-либо поехать куда-то, что находилось за несколько миль от ее дома. Вряд ли в будущем она повторит подобное.
Пение приблизилось к ним, стало настолько надрывным, что слушать его стало невыносимо, оно проникло внутрь, стало плавить барабанные перепонки и заполнять разум отвратительными изображениями, которые представляли из себя что-то мертвое, разорванное на мелкие кусочки. Лиза сжала голову руками и вскрикнула от боли, которая напоминала удары молотка по черепу. Джордж также вскрикнул и отпустил руль, пытаясь оградить себя от женского надрывного пения. Елизавета не сразу поняла, что мужчина больше не управлял транспортным средством, а когда осознала это, то было слишком поздно. Автомобиль проскочил несколько десятков метров и врезался во что-то твердое, вынудив находившихся внутри пассажиров врезаться лицом в приборную панель.
Татьяна предложила Кристине помощь и пожелала отвести свою коллегу до ее дома, но та решила отказаться. И это не потому, что она могла справиться самостоятельно и не испытать каких-либо затруднений во время передвижения по городу. Просто одна лишь мысль о том, что ее теперь считают какой-то неполноценной, «сломанной» раздражала донельзя.
Забраться в трамвай не составило труда, но вот простоять в нем пятнадцать минут стало самым большим испытанием. Транспортное средство постоянно виляло в разные стороны, как быстроходная гусеница, что гонится за убегавшим от нее мелким насекомым. Ни один из пассажиров не осмелился предложить Кристине место, все будто не замечали, что та держит равновесие только благодаря деревянной трости. Женщина так и норовила ударить этой тростью кого-то по затылку и сказать что-нибудь нелестное старческим голосом, но с трудом сдержалась.
Когда трамвай сделал короткую остановку около ее места проживания, Кристину буквально вытолкнули из трамвая и оставили одну посреди скользкого тротуара, который превратился в рай для любителей покататься на коньках. Оказалось, что добраться до двери собственного дома будет еще труднее. Ноги разбегались друг от друга в разные стороны, трость вообще существовала сама по себе и творила самые нелепые танцы. Кристине даже пришлось пару раз остановиться около фонарного столба, обхватить его руками и стоять в оцепенении несколько минут, чтобы отдышаться. К счастью, нога болела уже не так сильно, как утром, поэтому двигаться стало гораздо легче. С костылем она бы не забралась даже в трамвай, а о передвижении вместе с ним по этой улице вообще не стоит рассматривать.
Оказавшись у порога квартиры, Кристина достала ключи и вставила в замок, но металлический предмет застрял в замочной скважине уже на середине пути и не захотел двигаться ни в одну из сторон. Женщина повертела ключ изо всех сил, надеясь, что замок просто заржавел из-за постоянной влаги в городе, но все тщетно. Ключ так и остался в одном положении. Кристина обреченно вздохнула и в надежде толкнула дверь. И это действие не оказалось таким уж и бесполезным. Раздался хруст, который обычно возникает, когда отламываешь ломоть засохшего хлеба и с хрустом кусаешь его. Дверь медленно отворилась, и в нос женщины проник странный запах какой-то гнили, что обычно ощущается в заброшенных постройках, где недавно кто-то умер. Подобный аромат вызвал скорее не удивление, а панику, потому что ей было прекрасно известно, как пахла ее квартира, и этот запах никогда там не присутствовал и не мог присутствовать.