Болезненное падение устремляет наш взор в небеса, заставляет высматривать в этом бескрайнем висящем над нами пространстве свет, который все величают по-разному. Для кого-то это Господь Бог, для кого-то символ свободы и безграничной силы, но малому количеству людей не удается увидеть там ничего, кроме слепящей пустоты и темноты.
Казалось бы, как в этом необъятном небесном мире не разглядеть хотя бы маленькую звезду, заметить ее слабое белое сияние, которое летит до нас сотни лет? Представить трудно, что эти прекрасные маленькие звезды намного старше, чем мы их видим сейчас. На небосводе перед нами будто показывают их старые фотографии, перенося в далекое прошлое, стирают грань между настоящим и будущим.
Но некоторые люди ослепли, они не в силах увидеть подобного. И причиной может быть не только физическая слепота, но и душевная, способная стать самым серьезным недугом в нашей слишком короткой жизни.
Татьяна не видела на небе ничего, оно было черным и, словно острый нож, резало покрасневшие от слез и бессонных ночей глаза. Она уже не чувствовала боли, не чувствовала, как ее тело выло от полученных ран и кровоподтеков, покрывших каждый участок кожи. Ледяные капли дождя уже не в силах смыть эти следы насилия. Слишком сильный отпечаток оставил на теле девушки таинственный гость, который все еще был позади и медленно шагал вперед, пытаясь не отставать от до смерти напуганной рыжеволосой леди, на чьих руках болталось бездыханное тело юноши, не подающее никаких признаков жизни.
Лестницы вели куда-то вниз, им не было конца, каждая ступенька будто была выше предыдущей, поэтому, чем ниже они спускались, тем сложнее было сделать хотя бы одно движение онемевшей от холода ногой.
Жажда жизни, жажда света заставляли ее двигаться вперед, терпеть боль, разрывавшую каждую клеточку организма на сотни кусочков, а затем вновь соединяя воедино, чтобы повторить эти ощущения вновь и вновь. Ноги молили о пощаде, Татьяна уже не помнила, что имела способность ходить, до конца не осознавала, что бежит куда-то вперед, спускаясь вниз все ниже и ниже, в самую глубь Ада, который с распростертыми руками ждал ее появления.
Гость все еще был позади, он постепенно сокращал дистанцию между ними, не прикладывая к этому никаких усилий. Он уже рядом. Он видит ее.
У Майкла Джонсона была самая нелюбимая работа в его жизни, ему приходилось тратить лучшие годы на должности полицейского в самом отдаленном уголке Лондона, где нет никого, кроме голодных бездомных и хулиганов, желавших залезть в давно опустевшие заброшенные дома. Все, что ему оставалось делать, так это охранять покой этого опустевшего безлюдного района города, который был наполовину затоплен после недавней непогоды. Здесь не было ни уличного освещения, ни какого-либо людского потока, все вокруг будто замерло в ожидании какого-то чуда, света, способного пробудить эти спящие здания, пустые и темные, как небо.
У него не было семьи, вся его жизнь была прожита в полном одиночестве. Свою семью он не помнил. Возможно, из-за обиды на них, возможно, из-за того, что не видел их с самого детства. Никто не понимал, почему этот человек не знает ничего о тех, кто подарил ему жизнь, да и боялись спросить, ведь Майкл очень не любил подобные вопросы, да и в последнее время их ему редко задают. Людей мистер Джонсон практически не видел, лишь изредка, когда приезжали его напарники, сменявщие его рано утром, а после работы Джонсон обычно возвращался в свою съемную квартиру неподалеку и там сидел до самого вечера, пока не настанет час службы. Не было никаких изменений, каждый день будто повторял предыдущий. Все вокруг становилось одинаковым, бессмысленным, даже слегка вызывающим отвращение.
Но сегодняшний вечер стал несколько особенным. Буквально через пару часов, когда на часах стояло давно за полночь, на улице возник чей-то силуэт, медленно шагающий по промерзшей размытой дороге, неся на своих худеньких хрупких руках чье-то медленно покачивающееся тело, безжизненно откинувшее светловолосую голову назад.
— Эй! — Майкл окликнул незнакомку, но та продолжала медленно идти в его сторону, будто боялась, что ее ноша от малейшего лишнего движения выскользнет из обессиленных ручек. — Что вы здесь делаете?
— Прошу вас, — девушка с трудом сумела прошептать эти два слова и рухнула наземь вместе с бездыханным телом юноши.
Майкл минуту опешил, но затем быстро опомнился и бросился вперед, через минуту оказавшись на коленях рядом с обессиленной девушкой, чье тело было полностью покрыто следами от побоев.
— Боже, что с вами произошло, мисс? Кто с вами это сделал?!
— Мне нужно идти. Пожалуйста… помогите мне, — едва слышно прошептала девушка и слабым движением сжала горячую ладонь полицейского, который растерялся и не знал, что необходимо делать в подобной ситуации.
— Я… я пришлю скорую. Только сбегаю к телефонному автомату. Никуда не уходите!
Девушка слабо кивнула и с трудом села, прижав к себе тело молодого человека, чьи губы были полностью покрыты кровью, струйки которой продолжали течь по его правильному очерченному подбородку, стремясь все ниже и ниже, будто мечтали покрыть все тело своими извилистыми узорами.
Она чувствовала его удары, каждое резкое движение, молотом сокрушавшееся на ее беззащитное тело, сжавшееся в темном углу сырой и холодной комнатушки, которая была такой тесной, что можно было одним движением потрогать все стены, не поднимаясь даже с места. Он кричал, его слова ножом вгрызались в сознание, будоражили, встряхивали с такой силой, что перед глазами стали мелькать разноцветные огни.
— Сука!!! Сука!!! — его крики были похожи на громкие выстрелы, но такие далекие, такие ненастоящие, что Татьяна их практически не различала, лишь мельком улавливала откуда-то сверху.
Она чувствовала боль, слабость, но не было страха, лишь какое-то странное спокойствие, словно эти события были в далеком прошлом, пролетели мимо совершенно незаметно, мелькнув размытым образом.
— Хочешь быть шлюхой при этом нищем ублюдке?! — он схватил ее за волосы, притянул окровавленное лицо забитой до смерти девушки к своим разъяренным глазам, впиваясь в него взглядом, словно острыми зубами голодного хищника, впитывая всю кровь жертвы… до самой последней капли.
— Моя жизнь будет куда лучше с нищим ублюдком, чем с твоей богатой эгоистичной задницей, — Татьяна из последних сил плюет ему в лицо, но в ту же секунду получает еще один удар по своим окровавленным щекам, заставивший ее вновь упасть на ледяной сырой пол и почувствовать свою беззащитность с новой силой.
Пустынная улица начала медленно встречать долгожданный рассвет, окрашиваясь в теплые рыжеватые оттенки, которые напоминали чем-то красивый сорт дерева: настолько старые дома заполняли это место, что все вокруг устилалось толстым слоем гнили и прожорливой ржавчиной, покрывшей все металлические конструкции некогда богатых домов английских господ. Рядом с заброшенными коттеджами стояли пустые машины, также оставленные своими хозяевами по непонятным причинам. Дорогих забытых автомобилей было довольно много, словно жители и не собирались покидать это место, а лишь дружной компанией ушли куда-то и так и не вернулись. Что здесь могло случиться? Что заставило жителей этого района бросить все свое имущество на произвол судьбы?
Татьяна постепенно начала приходить в себя. Легкая слабость и головокружение одолевали ее окоченевшее от осенней сырости тело с новой силой, не было желания даже слегка пошевелить пальцами, все, о чем мечтало тело — лежать на дороге, неподвижно и как можно дольше.
— Татьяна Хапперт, Татьяна… — слабый мальчишеский голос нарушил это утреннее спокойствие и тихо пощекотал своей приятной сладкой бархатистостью окоченевшие от сырого осеннего воздуха уши спящей девушки.
— Ричард… Как я рада, что ты пришел в себя, — сквозь полуобморочное сознание прошептала Татьяна и попыталась открыть глаза, но яркие лучи просыпавшегося солнца заставили ее делать это как можно медленнее и осторожнее.