Она стала ложью.
Ее некогда прекрасные глаза теперь застилали слезы. В них больше нельзя прочитать радость, спокойствие, твердую уверенность, восхищавшую до сего дня всех мужчин, с которыми ей доводилось работать в детективном агентстве. До сего дня не видавшая грязи одежда местами порвана и покрывалась еще совсем свежей землей и дорожной пылью. Но недостатки внешности ее больше не волновали, ее не волновало ничего, кроме происходящих в данный момент событий.
Действительно ли то, что сейчас происходит, является правдой? Разве это не может оказаться ложью, насильно вживленной в сознание верой? Татьяна не знала ответа на этот вопрос, ответ ее пугал до потери памяти. Она боялась правды, настоящей правды. То, к чему она все это время стремилась, ради чего боролась, стало отталкивать, уничтожать изнутри, разрывать на части.
Сильные женские руки надавливали на лопату, заставляя ту впиваться в могильную землю местного кладбища, окутанного легким туманом и еще не успевшего проснуться после тяжелой долгой ночи. Нежные ладони были покрыты свежими мозолями, которые ужасно кровоточили и покрывались кусочками земли, заставляя ранки неприятно пощипывать, будто что-то своими маленькими зубками впивается в поврежденную кожу. Могильная яма росла медленно, силы Татьяны уже были на исходе, но она продолжала копать, углубляться в сухую неприятно пахнувшую землю, будто пытаясь найти где-то внизу секреты на все вопросы жизни.
Тело мертвого полицейского лежало неподалеку и уже подавало первые признаки разложения. Оно было белым, как утренний туман, нависший над этим тихим пугающим до мурашек местом. И первые мухи уже с довольной мордочкой стали ползать по умиротворенному лицу убитого, изучая каждый сантиметр его затвердевшей кожи, излучавшей неприятный аромат смерти. Татьяна старалась не смотреть в сторону трупа, перенеся все свое внимание на копание могилы, стараясь сделать ее как можно больше и глубже, чтобы крупное тело этого мужчины могло с легкостью там уместиться.
Через полтора часа изнурительной работы старой ржавой лопатой, изуродовавшей все руки женщины, могильная яма была готова и ждала своей награды. Татьяна немного отдышалась, вытерла засохшие слезы, размазав рукой грязь по лицу, затем с тяжелым сердцем подошла к мертвому телу, в последний раз взглянув на этого рослого мужчину, пытавшегося изнасиловать ее пару часов назад. Она не чувствовала к нему ни жалости, ни легкой симпатии, лишь страшное отвращение, какое можно испытывать только к самым мерзким вещам в своей жизни. Но она плакала, плакала от страха, бессилия, боли, разносившейся по всему хрупкому женскому организму. Татьяна еще не до конца осознавала, что делает. Она лишь делала это, стараясь не размышлять над целью своего поступка. Первые мысли, посетившие ее голову, говорили, что так будет правильно, честно для всех, кто участвовал в этом страшном преступлении. В первый раз в жизни она начала думать, как преступник, и это невольно терзало ее совесть, заставляло ту разрываться на части от совершаемых девушкой действий.
Взяв мертвое тело за ноги, она со стонами от нехватки сил потащила его к могиле. При этом ей казалось, что за всем этим наблюдает стороннее лицо, затаившееся где-то поблизости, и изучает каждый сделанный ею шаг, продумывая для нее страшную кару. Татьяна постоянно оглядывалась по сторонам, будто надеялась увидеть среди бесконечных заброшенных надгробий неизвестное лицо преследователя, без разрешения пришедшего сюда. Но здесь было пусто, Татьяна находилась среди мертвецов одна, никто не осмеливался прийти сюда, им было страшно. Это место навсегда было окутано духом смерти, вечного спокойствия, которое невозможно встретить больше нигде, только здесь, среди умерших.
Наконец, тело лежит в могиле, ожидая, когда его присыплют холодной сухой почвой, навсегда скрыв от лучей холодного осеннего солнца, медленно поднимавшегося из-за горизонта. Поведение солнца удивляло Татьяну уже не первый день, оно будто стало медлительным, ленивым, не желая подниматься высоко над миром, оставаясь висеть где-то внизу, будто прячась от любопытных глаз. Может быть Татьяне это всего лишь казалось, но ее не покидало ощущение, что мир вокруг нее стал иным, стал подчиняться другим законам и порядкам. Это не на шутку тревожило. Она не узнавала ничего, рядом с чем жила всю свою жизнь.
Когда тело уже с готовностью к полному погребению лежало на дне могильной ямы, Татьяна, в последний раз взглянув на мертвого полицейского, с большой неохотой взяла лопату и стала возвращать землю из большой высокой кучи на свое место, скрывая убитого от лучей утреннего солнца. Закапывать оказалось намного легче, и руки уже не так сильно ныли от боли и усталости, будто хотели, чтобы их хозяйка закончила с этим делом как можно скорее.
Вскоре последняя горстка земли легла на свежую могилу, и Татьяна с отвращением отбросила лопату в сторону, сев на колени, надеясь хоть немного прийти в себя, но состояние от минутной передышки так и не улучшилось. Мысли окутал густой туман, отчего стало немного спокойнее после произошедшего, но так или иначе на ее шее висел неподъемный груз, который еще долгое время будет висеть на ней, заставляя покаяться в совершенных действиях. Она знала, что виновата во всем этом, знала, что ничего бы не произошло, если бы ее любопытство и желание отыскать истину не были столь фанатичными и непредсказуемыми. Только сейчас Татьяна начала сомневаться в смысле своих поисков, в смысле этого расследования, во всем происходящем. Все так запуталось, все в буквальном смысле вышло из-под контроля, вызвав бурю непредсказуемых событий, от которых не стоило ждать пощады.
Она устала. Устала… Ее сознание стремительно падало куда-то вниз, будто желало скрыться под землей, чтобы больше никогда не видеть земной свет.
====== Глава седьмая. Падение ангела. ======
Мягкие серебристые капли позднеосеннего дождя ласкали могильные плиты, смывая с них пыльцу сухой каменистой почвы, обнажая потертый мрамор, заросший густым слоем плюща и жесткой бледно-бежевой травой, которая скукожилась от царствующих холодов и напоминала непонятных скорбящих существ, проливающих свои слезы на спрятанных под землей покойников. Дождь был настолько сильным и холодным, что если закрыть глаза, то покажется, что на твоей коже оседают снежинки, моментально тая и обволакивая все тело. Почва казалась бесплодной, лишенной жизни, об этом говорило обилие погибших цветов и бледно-желтых сорняков, которые были связаны сильным ветром таким образом, что с легкостью могли спутать ноги идущего и затащить бедолагу в свои темные густые заросли, где все живое забывает о существовании солнечного света.
Кладбище было заброшено, вряд ли сюда ступала нога человека за последние десять лет. Какое-то время здесь властвовала природа, кругом была ароматная растительность, а насекомые весело порхали над этим тихим местом, оглушая всех своим жизнерадостным жужжанием. Но сейчас ничего этого не было, только ощущение присутствия смерти и полного одиночества. В этом месте больше не услышишь никаких звуков, кроме пугавшего до мурашек завывания ветра и шуршания завядшей травы — это был совершенно иной мир, огороженный от реальности высоким забором, сделанным из старого красного кирпича, который уже начал крошиться от каждодневных ударов ветряных потоков. Входом сюда служила довольно массивная арка, вросшая в кирпичную стену, и имела высокие ворота, сделанные из чугуна и вобравшие в себя различные декоративные детали, среди которых можно было разглядеть образы ангелов, молившихся за упокоение человеческой души. Изредка был шанс увидеть, как из-за надгробий и покосившихся крестов выглядывают голые деревца, раскачивающиеся на ветру. Они были такие тощие и изнеможенные, отчего создавалось опасение, что они вот-вот переломятся пополам от сильных воздушных потоков, но те продолжали стойко стоять на месте, справляясь с разбушевавшейся стихией уже долгое время, но Татьяна видела, что их силы уже на исходе.
Девушка медленно брела вперед, стараясь делать маленькие шаги, чтобы случайно не запнуться о спутавшуюся траву, которая от дождя стала еще прочнее и неуязвимее для человеческих ног. Тропинки давно исчезли, поэтому приходилось идти чуть ли не на ощупь, надеясь не наступить на скрытый в зарослях люк, оставшийся от какой-нибудь снесенной в военное время часовни. Но это место выглядело нетронутым войной, повсюду были могилы, которым было больше ста лет, и все, что их подпортило, был лишь ветер, неугомонный и облюбовавший подобные места. Могильные плиты были массивными, из обычного камня, но встречались и из белоснежного известняка, даже из настоящего мрамора, но всех их объединяла общая черта — на них нет ни имен, ни инициалов, даже не осталось следов, словно умершие не желали, чтобы кто-то знал об их существовании в живом мире. Такая особенность могил слегка испугала Татьяну, которая встретилась с подобным впервые. Все вокруг нее имело необъяснимые странности, которых стало так много, что хотелось просто скинуть с себя эту неподъемную ношу и больше никогда не пытаться думать о чем-то подобном. Но это было нельзя сделать, не сейчас. Она стала частью этого необъяснимого мира, его странностью, самой настоящей загадкой, ключа к которой нет ни у кого, даже у нее самой. Татьяна не могла вырваться, не могла открыть эти чугунные ворота — они надежно заперты, вокруг — бескрайняя стена, за которой светит яркое солнце, но оно так далеко, оно такое холодное, что сливается на фоне этого бледного и серого неба. Остается только изменить замкнутое пространство вокруг себя, завершить начатое, только тогда луч света проникнет в это темное мертвое царство, холод и опустошение души исчезнут навсегда. Но готова ли она сделать это? Готова ли идти дальше? Готова ли продолжать борьбу с неизвестным врагом, который может стать кем угодно, принять любой возможный облик? Она не знала.