— Спи, девочка. Не бойся, я твоя защита и не дам тебя в обиду.
От услышанного я притихла, не зная, как мне быть, вырываться или послушно продолжить спать дальше. Спаситель, в это время приподнял руку и положил её мне на голову, немного нажав, заставил прижать её к своей груди.
Оказавшись вновь на его груди шумно выдыхаю, и перевожу глаза на грудь его, что прямо перед глазами моими. И там из под выреза рубахи на меня смотрит голова черной птицы, а ещё её поднятое крыло. Уперев взгляд смотрю, где-то я уже видела подобное…
Человек рядом затих, спит. И я тяну руку, подвигаю ворот рубахи, и передо мной рисунок из двух чёрных птиц. Когда-то давно, я заблудилась в лесу, я видела его во сне. В ветхой лесной избушке, я видела уже этот сон.
Сон, и это тоже сон…
Успокоившись, что это мне всё снится, укладываю голову на широкую грудь приснившегося спасителя, закрываю глаза и спокойно засыпаю.
Нет, почему становится вновь холодно. Открываю глаза, в отверстии на входе в вежку видно большая дыра. Оглядываюсь я в вежке, укрытой плотным снегом. Приподнимаюсь, рядом никого, значит и правда всё это сон.
Только откуда шкуры, что закрывают меня? Откуда, отверстие снежном заносе на входе в вежку?
Встаю на колени, накрываюсь двумя шкурами, что откуда-то взялись в вежке. Пытаюсь выбраться наружу, удаётся выползти только на коленях. Осматриваюсь, кругом снежные заносы, нет следов от вежки. А если и были, то все занесло вьюгой.
Вдруг вдалеке слышу голоса, крики приближаются. Становятся ближе и ближе.
— Ясина!!! Ясина!!! — разносится в притихшем лесу.
Вдалеке между деревьями мелькают силуэты людей.
— Я здесь, здесь!!! — кричу во всё горло, машу руками.
Люди приближались, их голоса стали громче.
— Ясина, — я узнала голос Эльрика.
— Эльрик, — выкрикнула я и облегчённо выдохнула, всё я не одна в лесу и спасена.
Через мгновения люди приблизились, и окружили меня.
[1] Валежник — упавшие на землю в лесу стволы деревьев или их части: сучья, ветви, сухие и гниющие.
[2] Чунки в старом значении — сани, иногда длиной до двух метров, на которых по первому льду ездили. Теперь под чунками, как правило, подразумевают маленькие санки на двух коньках, на которых катаются дети, отталкиваясь двумя металлическими дротиками. Иногда чунки называют салазками.
[3]Очелье — это надеваемая на лоб твёрдая повязка, которая удерживает от попадания в глаза волос челки и висков. Она может быть изготовлена из бересты, кожи, луба, ткани, металла. Очелья были атрибутами представителей любого сословия, возраста и пола. В повязки князей и ведунов вставлялись самоцветы, которые помогали раскрывать способности ясновидения. Юные славянки вместо головных уборов надевали кокошники и ленты-очелья, зачастую украшенные подвесками — ряснами с изображением ростков растений, крестов.
[4] Кандюшка, кондея — то же, что ендова. Это чаша, небольшого размера, из дерева или глины, иногда с ручкой, использовалась для питья кваса, перетапливания масла и подачи его на стол. Напоминает большую пузатую кружку.
[5] Вьюга — сильный поток ветра, при котором снег поднимается и кружится в воздухе, слово славянского происхождения, и, как можно догадаться, происходит то ли от корня "вить", то ли от корня "веять" (учёные не пришли к единому мнению). По смыслу вьюга синонимична метели, но несёт разговорный или художественный колорит.
[6] Зга — у В.И. Даля мы видим два значения: 1) темь, потемки, темнота. На дворе зга згою; 2) Кроха, капля, искра, малость чего. Ни зги хлеба нет. Недавно ослеп, а зги не видит!
Не видно ни зги (разг.) — так темно, что ничего не видно. Толковый словарь Д. Н. Ушакова, Кстати, еще «згой» в некоторых диалектах называли искру. На Дону она была «згрой», в Рязани — «згинкой». Если гипотетически искорка от огня будет невероятно маленькой, а темнота — черной до глубины души, то идиома тоже покажется разумной.
[6] Вежка- полевой, походный шалаш.
Глава 5 Тринадцатое лето
Прошло ещё два года, селение варягов.
Шло к завершению тринадцатое моё лето, последнее лето моего детства. Следующий год должен стать для меня очень важным, меня ждёт обряд посвящения девушки.[1] Но а сейчас, в своё последнее беззаботное лето, я безумно счастлива. Все жаркие дни провожу вместе с местными ребятишками, у ручья, что протекает поблизости от селения.
Мы с Дорте загодя[2] задумали готовится, к обряду и потому почти все длинные и светлые вечера я провожу за рукоделием, мы с бабушкой готовим мне приданное. Нет, это совсем не значит, что меня после обряда засватают. Дорте говорит, что года два надо повременить будет, и я ей верю. Да, и дум у меня о женихах нету.