Конунг протянул руку, и вытер слезу, которую я так и не смогла сдержать.
— Улфа заплатит за каждую твою слезинку, девочка, — проговорил, так и не сводя с меня глаз.
Помолчал немного, перенёс руку на мою голову и слегка подтолкнув, проговорил.
— Пошли в дом.
Там в доме было тепло, я это сразу почувствовала. Мне так тепло не было, уж давно. Место, что мне выделил конунг, было рядом с горницей. Печь была за стенкой, поэтому в моём маленьком уголке было тепло. Уснула я почти сразу, как только легла на лежанку.
Утром по привычке я встала рано, поворочавшись поднялась и направилась во двор, там нашла Хельгу, про которую мне говорил конунг. Мы вместе, накрыли стол в доме конунга.
Несколько дней я привыкала к порядку в доме, обвыкая, примечала когда и что делает конунг, стараясь не мешаться ему под ногами. Как я узнала, конунг пропадал на стройке, в поселении вновь взялись за постройку домов, заложили сразу десяток. Именно поэтому воины и вернулись домой заранее, чтобы успеть до холодом с постройкой. В поселение прибыло несколько новых семей, а по весне ожидали ещё прибытия.
Хельгу я расспросила о том, что случилось во время пира. А свершился обряд, сажания на колени и теперь я приёмная дочь конунга. В приёмыши взять можно только детей, до совершеннолетия, а мне ведь нет ещё четырнадцати. Приёмные родители обязаны заботится, воспитывать и в дальнейшем выдать замуж или женить, дать приданное.
— Счастливица ты, — это проговорила Хельги, по доброму завидуя мне.
Я с трудом понимала и принимала, изменения происходящие вокруг меня. Эльрика эти дни я не видела, и это было странным, мне казалось он будет рад, что я теперь рядом. Но он уходил ранним утром и возвращался поздно, часто затемно.
В растерянности, я не находила себе место, но изменить, что-то была не в силах. Решившись, я ранним утром, всё же укараулила братца.
— Эльрик, подожди, — выкрикнула ему в спину.
Он остановился, но так и повернул ко мне головы.
Я подбежала, дотронулась до его плеча:
— Братец, ты злишься на меня? Поверь я не хотела тебя обидеть, прости меня.
— Иди в дом, отец решил так, а потому не мне с этим спорить, — ответил так и не посмотрев на меня, и вышел в ворота.
Я посмотрела ему в спину, а после огорчённо опустив голову, вернулась в дом.
Сижу раздумываю, вот почему он обиделся, ведь теперь мы стали ближе, как братец с сестрицей? Да и в чём моя вина, конунг сам так решил?
Но долго размышлять не получается, с улицы вдруг послышались крики, плач. Подумалось, в поселении что-то случилось, а потому я выбежала из дома и побежала к воротам.
На площади между домами, было скопление народа, собрались почти все. Выглядывая из-за спин стоявших людей, попыталась разглядеть, что происходит. На меня, сначала не обращали внимание, все взгляды были устремлены куда-то вперёд. Поднимаясь на цыпочки, я пыталась увидеть, что там.
Меня заметили, стали оборачиваться, затем стали отступать от меня, освобождая проход. В непонимании я смотрела на людей вокруг, пока мой взгляд не нашёл стоявшего впереди конунга. Я приблизилась к нему, он в этот миг повернул голову ко мне, нахмурив при этом брови.
— Ясина, ты чего тут? В дом вернись — его голос был спокоен.
Я хотела было послушаться его, но в этот миг увидела впереди себя Улфу с детьми и её мужа. Они стояли на дороге, лошадь была запряжена, и в телегу сложены их пожитки. Дети плакали, Улфа суетилась рядом и причитала, её муж привязывал к телеге корову.
Я смотрела на это, и внутри всё холодело, никогда до этого мне не приходилось видеть подобного. Но каким-то чутьём я поняла, их изгоняют из поселения. Это решение совета старейшин и конунга, одно без другого не бывает.
Повернув голову к конунгу, я посмотрела на него. Его лицо я видела с боку, он был нахмурен. Но и тени сомнения там не было, он был уверен в том, что делает. В этот миг вспомнила его слова, о том что — " Улфа заплатит за каждую твою слезинку "… Я поняла смысл происходящего…
Если они уйдут, то с трудом выживут за стенами поселения, а может и не выживут. С двумя маленькими детьми, без дома и в постоянном ожидании нападения зверей. Я не могла этого допустить. Не могла…
Не осознавая, что делаю, это был порыв, я подбежала к приёмному отцу и схватила за руку:
— Прошу… Там дети…
Я смотрела на него, пытаясь упросить.
— Она не виновата, я сама упала. Она хорошая…
У меня тряслись, руки и ноги и я почувствовала, как приближается темнота. Дышать стало тяжело, рывками глотала воздух, широко открывая рот.
Меня тут же подхватил на руки Сверр, в эти мгновения перед моими глазами пролетели Улфа и её муж, и люди вокруг смотрящие на нас. На меня и Свирепого, державшего меня на руках, и прижимающего к себе.