- Ты довольна? – спросила дочь Луиза с притворным интересом.
- Ты же знаешь, что да. – многозначительно ответила Хейли, послав матери исподлобья взгляд своих тёмно-серых, переходящих в глубокую синеву, глаз.
Конечно же, Луиза знала. Она знала, что Хейли унаследовала всю эту любовь к животным, деревьям, травам и цветочкам от Клифа. И за это тайно держала на дочь обиду. Ей не хотелось видеть отражение того, кто её предал, оставил её, в самой родной частичке себя. Как же так?
Дом бабушки Стоун находился чуть в отдалении от остальных домов, наиболее близко к лесу, поэтому был окружён высоким каменным забором от вторжения диких животных и больше напоминал загородный особняк. Также вокруг дома была огромная территория с садом, теплицами, маленьким гостевым домиком и небольшим загоном для домашних животных. Некогда всё это имело роскошный вид: дедушка Чарльз был мастером на все руки и отвечал за всё хозяйство в доме, был превосходным фермером и садовником. Маленькая Хейли обожала ему помогать. Но с его смертью всё радикально изменилось, и бабушка Аннабет больше не могла поддерживать всю эту былую роскошь в первозданном виде – она держала самую большую закусочную в городе, и попросту не справлялась с бизнесом и домашними делами одновременно. Прислугу они не держали – никогда не имели на это достаточно средств. Дом был слишком велик для неё одной, но являлся фамильной обителью нескольких поколений семьи Чарльза, и, если при его жизни Аннабет недовольно настаивала на его продаже, и покупке чего-то поменьше и по средствам, то после смерти мужа она категорически отказалась от этой затеи. Здесь всё напоминало о нём, а каждый камешек и травинка буквально дышали его присутствием. Хейли была несказанно рада, что бабушка оставила дом, в котором было пережито немало счастливых моментов. Дедушку Чарльза любили все. Поэтому, когда отчаявшаяся от своих же притязаний на мужа Луиза выразила желание начать новую жизнь вместе с дочерью в родном городке, бабушка Аннабет совсем не была против. В особняке Стоунов не доставало жизни.
Когда “Шевроле” подкатил к дому, на подъездную дорожку с приветственным визжащим лаем вылетел Полли – трёхлетний пёс породы бордер-колли, однажды приобретенный дедушкой и получивший своё странное имя, когда все думали, что щенок был сучкой. Хейли вышла из машины и сладко потянулась всем телом: дорога заняла более двух часов без остановок.
- А вот и мои прекрасные девочки! – бабушка вышла из дома и уже направлялась обнять внучку и дочь.
- Привет, ба! – девушка улыбнулась и подалась в руки пожилой женщины. Они не виделись год, почти с похорон дедушки Чарльза. Пока Аннабет расплачивалась с водителем и приветствовала дочь, которая выглядела так, будто ехала до места назначения минимум в 10 раз дольше, Хейли уже возилась с собакой и осматривала окрестности дома. В груди неприятно кольнуло от понимания того, что всё выглядит не так, как она привыкла помнить, и вряд ли уже будет выглядеть так снова. Девушка смахнула невольно подступившую слезинку. Ведь жизнь продолжается? Более того, началась новая глава.
- У меня для тебя отличный сюрприз, милая. – с улыбкой обратилась Аннабет к внучке, - Мистер Монаган помог мне с ремонтом студии твоего деда на чердаке. Теперь ты можешь обустроить там свою комнату, как всегда меч...
- Я не могу в это поверить! – Хейли бросилась к бабушке с объятиями, не дав той договорить. – Тысячу раз спасибо, бабуль. Люблю тебя!
Осунувшееся за год лицо Аннабет просияло.
- Считай это одним из подарков на твой день рождения через неделю, дорогая.
Луиза, в свою очередь, закатила глаза и взяла из прицепа одну из коробок.
- Давайте уже быстрее покончим с этим, - процедила она сквозь зубы.
Ближе к обеду того же дня, когда все вещи уже находились в доме и были частично разобраны, Хейли стояла в своей новой комнате, задумчиво рассматривая себя в большое зеркало в полный рост. Оттуда на неё смотрела очаровательная девушка ростом чуть ниже среднего, светлой кожей, худыми плечами и тонкими руками, тонкой талией, плавно переходящей в округлые бёдра, и не очень длинными крепкими, натренированными долгой ходьбой и бегом ногами. Её русые волосы струились почти до пояса, и не были ни прямыми, ни волнистыми – нечто среднее. Хейли называла их “вечно помятыми”. На круглом личике с невысоким лбом под густыми бровями красовались огромные глаза цвета моря в самой глубокой его точке, аккуратный вздёрнутый носик и рот с красиво очерченными пухлыми губами с немного опущенными вниз уголками, от чего девушка всегда казалась на что-то обиженной. Но эта черта вовсе не портила её, скорее придавала некий загадочный капризный шарм. Хейли улыбнулась отражению, продемонстрировав ямочку на левой щеке. “Почему одна?” Ни у кого из её семьи не было ямочек на щеках, и Хейли не знала, кого винить в этой странной черте своего лица. Окружающие же, в большинстве своём, находили эту одинокую ямочку милой. Хейли вся была именно...милой. Таких как она, обычно не называли красавицами. Ни лисьих глаз, ни прямого благородного носа, ни длинных стройных ног. Она напоминала куколку, но не Барби, а скорее наряженного фарфорового пупса. И как фарфоровый пупс, на первый взгляд казалась очень хрупкой, что на деле было далеко не так. “Дочь выглядит как дочь, а на деле – сын” – недовольно комментировала Луиза каждый раз, когда Клиф брал девочку с собой порыбачить, и абсолютно счастливая Хейли, нацепив мешковатые джинсы, походные ботинки и здоровенный уродливый отцовский пуловер без оглядки мчалась к машине Клифа с рюкзаком больше себя на спине. Возможно, именно будучи воспитанной такой “папиной девочкой”, Хейли не интересовали любовные отношения, а в кругу девчонок, чаще всего обсуждающих одежду, косметику и мальчишек, ей было невообразимо скучно. Таким образом, к без недели семнадцати годам, в Портленде девушка обзавелась несколькими приятельницами, но ни одной лучшей подругой, а количество её свиданий можно было пересчитать по пальцам. Но Хейли это никогда не заботило – девочка росла открытой миру, любознательной, обожала природу и имела множество интересов и способностей: плела обереги и ловцы снов, сушила целебные травы и гербарий, играла на укулеле, могла залезть на самое высокое дерево и преодолеть самый высокий забор, высекала искру для костра из камней, а главное, была потрясающей художницей. Этот дар она получила от дедушки Чарльза.