Сначала мне показалось, что он просто взбешён, но потом появилось спокойствие и нежность на его лице. Он притянул меня к себе и хотел поцеловать.
- Нет, я же тебе сказала, что я не готова, дай мне ещё время. Пойми, для меня это очень сложный и трудный шаг. Я люблю тебя, но отказаться от самой себя, я ещё не готова. - пыталась объяснить я ему.
Он подошёл к столу и налил в стакан сока, который я пила.
- Хорошо, я подожду. Я же обещал, что никогда не буду тебя принуждать. Ты станешь моей, только тогда, когда этого сама захочешь, моя маленькая "Фирюза".- согласился Исмаил и протянул мне стакан,- лучше выпей сок, он даст тебе силы.
- Спасибо, ты такой замечательный. Ты меня понимаешь.- ответила я и взяла стакан.
- Тебе принесут ужин сюда.
- Нет не надо. Я не голодна. Просто очень устала от всех этих переживаний.
- Тогда отдыхай, моя дорогая,- сказал он и поцеловал мою руку,- только выпей сок, пожалуйста. Он очень полезный.
- Да, конечно,- ответила я и пригубила напиток.
Исмаил ушёл, а я так и осталась стоять посреди комнаты со стаканом в руке. Выпив остаток сока, я сняла платье, но не рубашку, потому что она так ласково облегала моё тело, что не хотелось с ней расставаться, и нaдела халат. Легла на кровать и провалилась в сон. Странный, яркий, сладостный и жуткий одновременно. Похоже, моя нервная горячка вернулась.
Я чувствовала, что горю. Этот невыносимый жар внизу живота разливался волнами по всему телу. Грудь ныла, лицо и шея пылали. Я извивалась, как змея, на раскалённом песке. Вдруг чьи-то руки мне принесли временное облегчение, они гладили меня, забирая часть огня. Я видела лицо Исмаила, лицо Мещерского, лицо Ворона и Максима, моего няньки, они как вереница сменяли одно за другим. Потом я ощутила, что меня будто положили в воду, но это только усилило жар, казалось, что меня окунули в кипяток.
- Ваше Бродь, что ж делать-то? Помрёт ведь. Вишь, сердце-то как колотится. Вы бы помогли, а мы выйдем.- где-то далеко услышала я голос атамана.
- Ладно, ты прав, другого выхода нет.- сквозь сон услышала я голос графа.
И вдруг всё стало таким прекрасным, таким замечательным, что меня разрывало от наслаждения, новые, такие сладкие ощущения, приносили лёгкость и разрядку, которaя прервалaсь бранью Мещерского:
- Чёрт! Чёрт! Да что же он сделал, урод. Она же его любила и сама бы отдалась. Зачем ей эта гадость. Прости, Аннушка, прости. Но другого способа тебе помочь я не знаю.
И вдруг боль заставила открыть мои глаза. Я увидела его глаза, а в них боль, любовь, страсть и прощение.
- Не так у нас всё это должно было случиться, любимая, но чего уж теперь.
И снова невероятное блаженство подняло меня над сознанием, которое качало меня, как на волнах. В голове вдруг, как реальность, возникла картина, что я видела в борделе в Есмире. Только будто той девушкой была я, а тем мужчиной был Мещерский. Не было ни страха, ни отвращения, а лишь желание ощущать его ласки и его поцелуи на моём разгорячённом теле, отдаваясь невероятной неге.
Не знаю, сколько времени я пробыла в забытьи, а когда открыла глаза, то увидела рядом с собой Максима. Голова просто раскалывалась. И появилось странное ощущение внизу живота.
- Где я?
- На нашем торговом судне.- ответил старый казак.
- Давно я болею?
- Нет, но тебе очень плохо было, - почему-то засмущался Максим.
- У меня и сейчас голова болит,- пожаловалась я. - А куда мы плывём?
- В Константинополь, к батюшке твoему, господину генерал-адъютанту.
- Хорошо. Всё что Бог не делает, всё к лучшему, - произнесла я и по моим щекам потекли слёзы.
- Ничего, ничего, девонька, всё наладится, всё успокоится,- зашептал старик.
Также, как и в детстве, его тихий голос помогал заглушать боль у успокаивал. Я снова уснула, но в этот раз спокойно. Я была среди друзей и они везли меня к папе, с каждой милей отдаляя меня от моей любви, от моего Исмаила. "Видно на то была божья воля," - подумала я и спокойно приняла свою судьбу.
Глава 17.
- Простишь ли ты меня, любовь моя, когда-нибудь за то, что сделал. Не хотел, но сделал и вина моя такая же, как и его. Я же любви твоей хочу, а не только тела. Чтоб сама такую страсть ко мне имела, а не так. Боже зачем же! - услышала я голос где-то далеко, только столько боли было в нём, что моё сердце её почувствовало. Я попыталась проснуться, но тяжёлые веки не хотели открываться.