После ужина, во время которого я неустанно посылала злобные взгляды в сторону графа, я поднялась в свою комнату. Василиса меня приготовила ко сну и оставила одну. Я не долго думая, вытащила из сундука костюм дервиша, который нaдевала на масленицу, и переоделась, забрав мои русые косы под шапку. Посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольна. В темноте ночи никто не обратил бы внимания на бедного бродягу, хотя наряд был слишком чист и выглядел очень богато. О таких мелочах я и не думала.
Теперь только оставалось найти способ выбраться из дома, а это было совсем не просто, потому что русская миссия была окружена неусыпной охраной казаков. Пришлось подниматься на крышу и оттуда прыгать на соседнее здание. Если бы я не была дочкой генерала и не провела всю жизнь в окружении казаков, которые меня обучили разным трюкам, мой побег был бы не мыслим. Но я знала, как добраться по крышам и террасам до крепостной стены, поэтому не особо переживала по этому поводу. Kак только я спрыгнула на землю, передо мной, как скала, вырос граф.
- Зря вы, Анна Петровна не отдыхаете перед дальней дорогой,- сказал он с невероятным спокойствием, будто он меня встретил на променаде на улице лавок с обувью.
- Как вы меня выследили? Кто меня предал? - зашипела я, поняв, что мой побег закончился именно здесь.
- Зная ваш взрывной характер, я предполагал, что вы можете решиться на необдуманную глупость, такую как эта,- произнёс Мещерский, не повышая голоса, что невозможно выводило меня из себя.
- Вы мне мстите за то, что я отказала вам?
- Бог с вами, Анна Петровна, я можно сказать, благодарен вам за ваш отказ,- парировал он,- если бы вы послушали вашего батюшку и согласились стать моей женой, какое наказание меня ждало бы в семейной жизни, представить сложно. Я был ошибочного мнения o ваc.
- Вы хотите сказать, что я недостойна вас? - зло спросила я, не понимая, что мой поступок именно так меня и выставлял.
- Если бы я вас не остановил сейчас, то да,- ответил граф без тени смущения,- а теперь позвольте проводить вас в миссию.
В этот момент до меня дошло, что я хотела сделать. Если бы мой побег удался, то моё имя и имя моего отца было бы опорочено. А узнай все, что я хотела сбежать к турецкому подданному, да ещё к сыну наместника Агри, то дипломатическая карьера моего батюшки пошла бы прахом.
Как мне не было прискорбно, но сейчас я была благодарна графу, что не дал мне сделать самую страшную ошибку в моей жизни. И только моя уязвлённая гордость мешала выразить ему свою благодарность. Поэтому всю дорогу до миссии мы шли, нe проронив ни слова. Мне было стыдно и больно, что я из-за любви была готова на полное сумасшествие и мой любимый даже не потрудился написать мне.
Когда мы подходили к зданию, то вдруг в кустах услышали тихий стон.
- Останьтесь здесь, Анна Петровна, - произнёс Мещерский,- я пойду посмотрю, что там.
- Я с вами,- ответила я, как-то вдруг превратившись в кисейную барышню, готовую следовать за ним, лишь бы не оставаться одной в тёмном переулке.
- Нет, но вы правы, я вас доведу до миссии, не хотелось, чтобы вас кто-нибудь ещё видел в таком виде,- сказал он и улыбнулся, как мне показалось с ехидством, но сказать, что-то в ответ я не смогла, потому что чувствовала, что он прав.
Граф довёл меня до дома и провёл в мою комнату.
- Надеюсь на сегодня ваши прогулки закончились?
- Да,- тихо ответила я.
- Тогда, спокойной ночи, Анна Петровна, а мне стоит вернуться и помочь тому, кого мы оставили, - сказал он и ушёл, оставив меня одну.
Если бы я была романтической дурочкой, а не Анной Петровной Мальцевой, дочерью генерал-адъютанта, то скорее всего разревелась бы. Я сожалела о том, что мой побег был прерван появлением графа, а быть ему благодарной, за оказанную мне услугу, по возвращению моей головы на место, было выше моих сил. Я понимала, что совершила непростительную глупость, но также знала, что Мещерский никогда не расскажет об этом отцу, как и то, что завтра он без промедления отправит меня в Саратов, поэтому единственное о чём я могла думать, было непонятное молчание Исмаила.
Я задавалась вопросами: "Получил ли он мою записку? Если получил, то поговорил ли с наместником? Если поговорил и тот, как и мой отец, отказался помогать нам, то почему Исмаил не придумал способ сообщить мне?" Я была уверена в его любви, и что вдвоём мы придумали бы способ быть вместе.
***
Владимир.
Я был так зол, скорее взбешён её выходкой, что мне стоило невероятных усилий, казаться спокойным. То, что совсем недавно восхищало меня в Анне, то, что заставило меня просить её руки, сейчас вызывало раздражение. За два года, что я жил и работал в миссии, я думал, что изучил её хорошо. Но я ошибся. Её непосредственность оказалась избалованностью, её смелость - дуростью, а её прямота и честность - жестокостью.