Я была зла и обижена, поведение моего мужа было просто вызывающим. Сначала он меня обвинил в том, чего и в голове моей не было. Я не ожидала встретить Исмаила в лавке, я не собиралась его целовать. Просто всё случилось так, как произошло, я не чувствовала никакой вины. А вот он после того, как обвинил меня в чёрт знает чём, признался, что взял меня, когда я была в бессознательном состоянии и совсем не собиралась становиться его женой. Как низко всё это! Я чувствовала себя обманутой.
Странно, что я не обвинила Исмаила в том, что случилось, потому что если бы не он, то ничего бы не произошло. Но я в тот момент просто не думала о нём. Всё моё негодование было направлено на Мещерского. Он сначала воспользовался моим состоянием под воздействием афродизиака, потом соблазнил меня своими ласками и самое худшее из всего, что заставил влюбиться в него. Это было больнее всего.
Когда мы подъехали к порту, и я увидела отца, то бросилась к нему на шею с рыданиями.
- Папа! не оставляй меня.
- Ну, ну, девочка моя, это ненадолго. Скоро мы все встретимся в Петербурге. Посмотришь, как быстро пролетит время, - уговаривал он меня, гладя по голове.
Мне вдруг захотелось рассказать ему всё, попросить защиты или просто, как в детстве, прижаться к его груди и заснуть под стук его сердца. Вдруг память меня вернула в прошлую ночь, когда я засыпала на груди Владимира, в его объятиях, после страстной ночи. И от этого мне стало ещё хуже. Тошнота подступила к горлу и мне стоило большого труда успокоить.
Я попрощалась с отцом и в компании Василисы поднялась на корабль. Пока отшвартовывали и выходили из порта, я стояла на палубе и смотрела на отца, тогда я ещё не знала, что это был последний раз, когда я его видела живым.
- Пойдём в каюту, детка, а то уже холодно, - сказала она и увела меня внутрь.
Каюта, которую нам выделили, была не большая, и раньше принадлежала судовому врачу, но так как ему пришлось остаться в Константинополе, мы с Василисой расположились в ней. Максима определили в трюме, вместе с матросами.
Василиса ничего у меня не спрашивала, готовя меня ко сну. Она прекрасно знала, что, лучше я сама расскажу, если посчитаю нужным, но немой вопрос о том, что произошло и почему мы так сорвались с места, отпечатался на её лице.
Я легла на кровать и снова вернулась к воспоминаниям о Владимире. Я проклинала его за то, что он обманом и манипуляциями заставил моё сердце принять его, а моё тело желать его. Что мне теперь было делать с этим? Уставшая от удручающих мыслей, я уснула.
На следующее утро я проснулась и вышла на палубу. День был солнечный, хотя ветер с моря дул прохладный. Василиса принесла мне тёплую шаль и накинула её мне на плечи, слегка обнимая меня.
- Ничего, детка. Вот в Одессу приедем и жизнь пойдёт своим чередом. Плохое забудется, хорошее встретится. - сказала она.
- Ах, Василиса, мне бы твою уверенность, - вздохнула я, вдруг нехорошее предчувствие, что плохое ещё впереди закралось, как змея, в моём сердце.
Глава 40.
Анна.
И это предчувствие меня не подвело. Вечером капитану сообщили, что на борту вспыхнула холера. Два матроса и мой нянька были в числе заражённых. Я знала, что можно умереть от этой заразы на суше, а на корабле, где рацион пресной воды имел лимит, выживание было совсем ограниченно. Поэтому капитану пришлось принять сложное решение: войти в первый же порт и высадить на берег заболевших.
Я не могла оставить Максима на произвол судьбы. Он не только был моим нянькой, он был моей семьёй. Я заявила капитану, что я тоже сойду на берег. Он и Василиса пытались отговорить меня от этого сумасбродства.
- Детка, я с ним останусь, а ты плыви до Одессы, зачем тебе здоровьем то рисковать? Ты и так вон, бледненькая какая. А нам с Максимом ничего не сделается, кожа у нас толстая, - пыталась она меня убедить.
- Анна Петровна, у меня приказ, доставить вас в Одесский порт, и я должен его выполнить, - заявил капитан.
- Вы меня под ключ посадите, как арестантку? - спросила я с вызовом.
- Нет, конечно, но поймите меня, я поклялся графу Мещерскому, что доставлю вас в целости и сохранности, - объяснил он.
Услышав имя моего мужа-обманщика, последняя разумная мысль, что поддерживало в моей голове заверение Василисы, тут же испарилась. Я так захотела сделать, что-то, что он не смог бы контролировать. А ещё, хотела перестать постоянно думать о нём, и только окунувшись в проблемы других я видела выход для себя.