- Любит он тебя, по-настоящему, так любить не всякий сможет, и норов твой неугомонный, только ему под силу унять, - улыбнулся он. — Вот зачем ты со мной осталась, никого не послушала, а теперь боязно мне тебя здесь оставлять одну.
- Так я не одна, Василиса со мной, - уверила я его, хотя он был прав, Болгария была колонией Турции, а я хоть и имела другую фамилию, только лицо осталось прежним, но надеялась, что здесь, в глуши и удалении меня никто не узнает.
- Да что она может то, языком трещать, да и только, - вздохнул он и провёл языком по потрескавшимся губам.
- Не переживай, всё будет хорошо, вот увидишь, - успокаивала я его.
В то время, как матросы шли на поправку, мой нянька угасал и через три дня умер. Мы похоронили его на православном кладбище при монастыре. Я скорбела по нём так, как мне кажется, не горевала по маме. В этот раз я поняла, что такое смерть.
Глава 41.
Анна.
Больше мне здесь делать было нечего, и мы решили отправиться с матросами в Варну, так как там был порт побольше и чаще пришвартовывались русские торговые корабли. Но случилось то, что помешало нам осуществить задуманное.
После похорон Максима мне стало совсем плохо, тошнота, головокружение, боли в желудке. Все подумали, что я холерой заразилась, а это значило, что мы должны были остаться здесь ещё на три недели. Матросы, понятное дело, хотели как можно быстрее добраться до Варны, но оставить нас не могли.
- Нет, Василиса Прокопьевна мы вас с барыней одних тут не оставим, не по-христиански это, вы за нами вонь выносили, а мы что же хуже? - говорили они моей горничной.
- Ладно, оставайтесь, - согласилась она.
Только после недели моей непонятной болезни, Василиса меня спросила:
- А ты случаем, девонька, не тяжёлая? Дни женские, когда были?
- Не помню, - ответила я, потому что на самом деле об этом даже не думала. - В Агри наверное.
- В Константинополе точно не кровила?
- Нет. - ответила я с полной уверенностью.
- Ну тогда всё понятно, никакой холеры у тебя нет, дорогуша. Ты дитенка от графа ждёшь, - вывела она свой медицинский вердикт.
- Нет! Я не хочу! - воскликнула я.
- Хочешь ты, или не хочешь, уже делать нечего. Надо к свёкру ехать, пока не поздно. - сказала она. - Завтра же повозку найду и поедем в Варну.
Узнав, что я беременна от Владимира, в моей душе началась полная паника. Я поняла, что теперь мне не придётся жить, как Сулейка, мой муж никогда мне не даст развод, если узнает, что я ждy его ребёнка. А предполагать нашу жизнь вместе было не выносимо. Он меня одним своим холодным взглядом, мог превратить в айсберг, как и одним сладким поцелуем и жаркими ласками в полыхающий огонь. Я чувствовала, что наша семейная жизнь будет полным кошмаром.
- Нет, я никуда не поеду, - заявила я. - Не могу я появиться там с ребёнком. Мещерский, если узнает, то не даст мне развод.
- Ты что ж задумала? Ребёночка здесь родить и монахиням оставить?! Ты случаем не тронулась ли умом? - встревожилась она.
Из её уст это звучало очень жестоко. Я не собиралась оставлять своего ребёнка в монастыре, но и появиться в России с ним не могла.
- Нет, я не тронулась умом, но если останусь женой Мещерского, то точно сойду с ума. Я не знаю, что делать. - воскликнула я и залилась слезами.
Она обняла меня, прижала к своей груди и стала успокаивать:
- Ну что, что ты, успокойся, это всё нервы. Конечно, сама ещё дитя неразумное, а тут такое. - ласково говорила она, укладывая меня в постель, - вот поспишь, отдохнёшь, успокоишься и всё в другом свете с утра покажется. А я тебе чаёк липовый приготовлю.
То ли её чай, то ли слова добрые, то ли ещё что, но на следующий день я проснулась намного спокойнее, меня уже не страшила мысль о ребёнке графа и невозможности развода. Я приняла и этот удар судьбы, решив, что Василиса права и нам следует немедленно ехать в Варну. Моряки погрузили наши небольшие пожитки на повозку, которую наняла Василиса, попрощались с монахинями и отправились в путь.
Если в Бургосе жизнь была относительно спокойной, турецкие солдаты особо не бесчинствовали, монастырь не трогали, христиан не притесняли, то по дороге в Варну мы увидели весь ужас турецкого правления. Я не могла поверить своим глазам и прибывала в состоянии шока, глядя нa нищенскую жизнь, которую вынуждены были влачить христиане.
Мы подъехали к Аутосу, где надеялись переночевать и отдохнуть. Василиса отправилась на поиски достойного ночлега, а я с моряками занялась готовкой ужина. Но никто из-за боязни перед турками, не захотел приютить русских, и нам ничего другого не оставалось, как спать на улице. После ужина я и Василиса улеглись на повозке, а моряки под ней.