- Так может и лучше, там батюшка ваш и муж. Может придумают что?
- Ты в своём уме?! - воскликнула я. - Ты думаешь они по своей прихоти меня месяц в посольстве держали, а потом на корабль ночью посадили? Я - слабое место отца. А Порта хочет на него надавить, потому что с Игнатьевым ничего не получается.
- Так что ж делать то?
- Сама не знаю. Можно было бы на английский корабль сесть и до Италии с ними добраться, а там на поезде через Европу в Россию, но это очень долго и кто знает, хватит ли нам денег на это путешествие. Можно было бы переодеться в турецкое платье и попытаться до Валахии добраться, а там уже искать проводников, чтоб через границу провели. Это быстрее будет, но не безопаснее.
- А почему бы нам так и до Российской границы не добраться? - наивно спросила она.
- Потому что туда мы даже в турецком платье не доберёмся. Как ты объяснишь, что две турчанки едут в Россию, когда такое смятение в стране?
- Тогда, я думаю, лучше попытать счастье, сесть на английский корабль и плыть в Италию. А деньги добудем. Попробую завтра, продать оставшиеся украшения подороже. - сказала Василиса.
- Так-то да, но ты не забывай, что именно в их миссии мне приготовили ту западню. Кто знает, может они тоже меня ищут? - засомневалась я.
- Если быть очень осторожными и, как ты говоришь, можем переодеться турчанками, то никто не заподозрит, что ты русская графиня, а мужа и документы, скажем, потеряли по причине разбоев. - Выдала она великолепный план, до которого даже я додуматься не могла.
- Точно! И направляемся в Италию к родственникам. Там много турок живёт. Бедную турецкую вдову никто не заподозрит! - воскликнула я. - Только что делать с моряками? Они не знают турецкого.
- А что делать? Языки отрезать, и все дела, - спокойно сказала она.
- Как?!
- Да не пугайся ты так! Просто сказать, что им языки отрезали, мы же таких видело в Агри, и предупредить мужиков, чтоб не говорили, а только мычали.
На этом мы и порешили.
На следующий день я послала Василису исполнять задуманный план. Нужно было продать оставшиеся украшения и нашу повозку, на которой мы прибыли в Варну и купить турецкие платья для нас. Морякам решили оставить их одежду, которую им выдали в монастыре Бургаса, только ятаганы купить договорились. Слуги зажиточных турок в Болгарии обычно одевались так же, как местные, коими в принципе они и являлись.
А ещё через неделю моряки нашли подходящее судно, на котором нас обещали доставить до ближайшего порта Италии за небольшую плату. Нам оставалось получить разрешение на отплытие. Всё вроде бы складывалось прекрасно, но какое-то странное чувство тревоги не покидало меня. Возвращаться снова в Константинополь, город из которого я бежала всего три месяца назад , хотя и всего на один день остановки, мне было страшно. Я уже начала склоняться к другому плану - добираться до Валахии пешком, но Василиса меня успокоила:
- Завтра пойдём к мюдюрину (турецкий начальник местной администрации). Поплачем, расскажем историю нашего бедствия и получим разрешение на выезд. На корабль ночью сядем, особо никто присматриваться не будет, а утром скажу, что ты в глубокой печали из-за потери мужа. Из каюты выходить не будешь, да и Степан с Захаром под дверью спать будут. Так что до Италии тебя, моя детка, никто кроме меня и не увидит.
Я немного успокоилась ровно до того момента, как мы вошли в кабинет мюдюрина. Василиса меня представила, как вдову погибшего Керима Юлмаза. Она выбрала самое распространённое турецкое имя в Агри. Я из-за нервов и страха, что меня раскроют, смогла произнести всего два слова, а остальное время, пока моя служанка сочиняла душещипательную историю, рыдала под покровом турецкой фередже. Мюдюрин прочувствовался историей выдуманной Василисой и моими завываниями, и сразу выдал нам разрешение на выезд на судне “Заря Востока”, и мы с облегчением вышли из кабинета. Но в приёмной я столкнулась с молодым турком, невероятно похожим на моего мужа. Я даже вскрикнула от неожиданности, но присмотревшись не увидела шрама. "Нет! Это не он. Просто очень похож." - подумала я и быстро вышла на улицу, где меня ждали Степан и Захар.
Как-то само по себе я снова вернулась к мыслям о муже, и снова начала изводить себя утверждениями о том, что наш брак — это стечение обстоятельств, а не любовь. Что если бы я не пошла на тот приём, то ничего бы этого не было, если бы я не доверилась Исмаилу, и он не опоил меня, то сейчас не была бы замужем за человеком, который меня не любил и не была бы беременна его ребёнком.
То, что этот ребёнок мог появиться не после того, как Мещерский воспользовался моим бессознательным положением, а тогда, когда я сама просила его о близости, в моей голове не укладывалось. Обида на него была так сильна, что я совершенно вычеркнула из своего сердца те чувства, которые начали зарождаться к нему, будто не было тех двух недель моего замужества, будто это не я стонала от наслаждения в его кровати, будто это не мне он говорил слова любви. Я просто снова увидела его холодный взгляд, после встречи с Исмаилом, как и тот, когда он убил моего Грома.