- А как ты в Болгарии оказалась?
- Мой человек заболел и мне пришлось сойти на берег в Бургасе, - честно ответила я.
- Выходит ты не только от меня сбежала, но и от своего мужа, - засмеялся Исмаил.
"В принципе, так оно и было," - подумала я, но ничего не ответила.
- Английский корабль — это правда? - снова спросил он.
- Да. Я должна быть на нём до отплытия. - ответила я.
- Ты никуда не поплывёшь.
- Почему? Ты хочешь засадить меня в тюрьму, прекрасно зная, что я невиновна? - выкрикнула я ему в лицо. - Ты наивно думаешь, что ради меня мой отец пожертвует своей честью?
- Возможно, - спокойно ответил он, - но самое интересное для меня, узнать на что способен твой муж ради тебя.
- Ха, ха, ха. Ты реально думаешь, что я для него что-то значу? - засмеялась я и со злостью продолжила. - Он женился на мне из-за тебя. Если бы ты не опоил меня тогда, то он не лишил бы меня невинности и не вынужден был бы жениться на мне.
Лицо Измаила изменилось, он уже не смеялся, а злился, аж желваки заходили.
- Ты сама виновата, - зло произнёс он, вставая со стула и приближаясь ко мне, - если бы ты не кочевряжилась, а по своей воле отдалась бы мне, то мне не пришлось прибегать к таким мерам.
- Теперь уже поздно жалеть о том, что могло бы быть. Я вышла за него замуж и ... - я немного подумала, стоит ли говорить Исмаилу о моей беременности.
- Мне всё равно. Я должен использовать шанс, который мне дал Аллах. - сказал он с ехидством.
В этот момент я поняла, что он никогда не любил меня. Что все те стихи о чувствах, вдруг обрушившихся на него, которые он мне читал в нашем саду, все те нежные слова, что он говорил мне, целуя руки, все те любовные признания, что он посылал мне с Фатимой, всё было ложью. А самое страшное, что сейчас я была в его руках по своей собственной глупости.
- И как ты попытаешься использовать этот шанс? - спросила я.
- Очень просто. Твой отец сейчас в Вене на переговорах, твой муж на конференции этих недоумков из Болгарии в Бухаресте. Мне нужны сведения. Один из двух согласится на мои требования. Так что дорогая моя Фирюза...
- Не называй меня так! - выкрикнула я. - Так меня называл мой любимый Исмаил, которому я верила, которого любила, ради которого была готова на всё.
- Но ничего не сделала! - схватил он меня за плечи. - Ты носилась со своей семьёй, со своей верой, со своими дурацкими идеалами. Ты сама лишила себя возможности быть моей женщиной!
- Наложницей?! - теперь я сняла покрывало, чтобы он видел всё моё негодование, написанное на лице. - Это даже хуже, чем быть портовой проституткой!
- Ты сейчас оскорбляешь мою мать! - прорычал он.
- Твоя мать не была русской графиней, а пасла гусей! - выкрикнула я и получила тяжёлую пощёчину, от которой упала на стул, потеряв равновесие.
- Ты станешь ещё ниже. - тихо сказал он и вышел из кабинета.
Я поняла, что совершила главную ошибку, что не имела никакого права, так говорить о его матери. Мне нужно было уговорить его отпустить меня и Захара, а я, наоборот, поставила наши жизни на грань смерти. И всё это я сделала, потому что не могла держать язык за зубами и потому что мне было очень больно осознавать, что мой восточный принц совсем меня не любил, а лишь использовал для своих целей. Но было уже поздно, что-то менять. А через минуту в кабинет вошли солдаты и повели меня к выходу, где стояла телега с клеткой.
Когда меня сажали в неё, я увидела Василису и Степана среди народа, который почему-то собрался у этого входа.
- Найдите… - попыталась крикнуть я и тут же получила удар прикладом ружья по лицу.
Глава 48.
Владимир.
Вот уже неделю я был в Бухаресте, и снова стал графом Мещерским, полковником секретной дипломатической службы императора, но тревожные мысли меня не покидали ни на минуту, потому что я узнал, что моя жена не добралась до Одессы, а значит, та вдова была никто иная, как Анна. Я был уверен, что мюдюрин не отправил телеграмму в Константинополь, потому что он был занят размещением высоких гостей и y него вообще не было времени даже на меня, не то, что до какой-то возможной преступницы.
К тому же я ещё не получил никаких известий от человека, посланного Ясимом во Фракию, чтобы перехватить её на следующей остановке судна. Мой товарищ успокаивал меня тем, что дорога из Фракии до Бухареста была нелёгкой, но липкое чувство беспокойства постоянно присутствовало где-то внутри меня, и отделаться от него мне никак не удавалось.
Я злился на неё за то, что не выполнила мой приказ и не доехала до пункта назначения, но одновременно восхищался ею, потому что не оставила своего человека в трудной ситуации и прекрасно придумала отправиться на английском судне в Италию, а не пробираться по неспокойным дорогам Болгарии до России, где бушевали разбойники всех мастей. "Это было очень умно притвориться вдовой." - подумал я и улыбнулся.