Я знала, что для него, как честного человека и дипломата, было невозможно предательство стране и государю, даже смерть единственной дочери не заставило бы его работать на враждебное России правительство.
" А что будет с Захаром?" - подумала я и сама себя успокоила тем, что его освободят, когда разберутся, что он русский подданный и ничего не совершил незаконного. Тем более, что он для Исмаила не представлял теперь никакого интереса.
О моём муже я даже не вспомнила, потому что была уверена, что его не очень опечалит возможность стать вдовцом, так как со всей силы гнала от себя мысль, что он меня любит. С некоторых пор слова мужчин о нежных чувствах ко мне перестали иметь какое-либо значение, потому что один врал, чтобы заполучить козырь против отца, а второй, чтобы избежать угрызения совести и не потерять должность.
Вдруг дверь открылась и вошли два солдата.
- Пошли с нами шлюха! - выкрикнул один.
- Я не шлюха! Я русская графиня, жена дипломата! - закричала я, когда он схватил меня за руку.
- Конечно, а я Магрибский принц! - засмеялся второй и пришёл на подмогу первому.
Они вдвоём выволокли меня на середину двора. Там собралось человек двадцать, среди которых я признала тех двух женщины, которые меня встретили раньше. Один солдат в форме янычара держал фалаку, а другой стоял сзади фотокамеры, точно такой же, что была у Сулейки. Я поняла, что задумал Исмаил. Но его не было среди присутствующих, и я не поняла зачем ему это было надо?
Солдаты повалили меня на землю, я брыкалась как могла и кричала, что они не имеют права меня наказывать, потому что я ни в чём не виновата, но они просунули мои ноги в отверстия фалаки.
- Вы не можете наказывать меня! Я беременна! - завизжала я, когда поняла, что ничем другим не смогла бы их остановить.
Солдаты остановились и женщина, что отвела меня в хлев, с нескрываемым сомнением объяснила им, что это могло быть правдой, хотя явных признаков моей беременности ещё не было видно. Один из них быстро побежал в дом и через несколько минут вернулся в сопровождении Исмаила. Он явно был раздражён.
- Ты беременна? - спросил он.
- Да.
- Кто отец?
- А ты сам догадайся!? - крикнула с раздражением я ему в лицо.
- Сделайте фотографию так как есть без наказания, потом снова заприте её в хлеву. Я подумаю, что с ней делать дальше, - сказал он солдатам и, даже не посмотрев на меня, вернулся в дом.
"Как? Как я могла верить ему? Как я могла влюбиться в него? Как я могла подумать предать всех, ради такого ничтожества, который использовал меня? Он без сожаления был готов отправить меня за решётку так же, как и сейчас подвергнуть наказанию за то, чего я не совершала. " - думала я, чувствуя, что сейчас меня вывернет наружу. Я начала глубоко дышать, стараясь успокоиться, так как бить палками меня не будут, и перебить тошноту.
То, что Исмаил опоил меня зельем, пытаясь склонить к близости, уже не казалось мне таким ужасным, по сравнению с той холодной жестокостью, с которой он собирался издеваться надо мной, даже не присутствуя при этом. Этого моё сердце по могло принять, а мозг пытался найти какое-нибудь оправдание ему: "Возможно, я перешла границы дозволенного, оскорбляя его мать, возможно его унизило то, что я вышла замуж за другого. Он как мужчина мог наказать меня за это, но ему было невыносимо видеть мои страдания."
Вспышка фотокамеры вернула меня в реальность. Я поняла, что эту фотографию сделали только за тем, чтобы предъявить отцу, как и ту с убитым персом. Все возможные оправдания действий Исмаила исчезли, как туман в солнечный день.
Глава 50.
Владимир.
Самый быстрый способ добраться из Бухареста в Константинополь был по морю, поэтому я вернулся в Варну как Хасан Абади. Мюдюрин снова пригласил меня на ужин, и мне пришлось соврать, что неотложные дела, в связи с внезапной смертью моего компаньона в Стамбуле, требовали моего срочного возвращения. Он вошёл в положение и посадил меня с Ясимом на один из турецких кораблей, следующих в столицу.
Каждый день я смотрел на фотографию, стараясь вычислить место, где её держали, но ничего не приходило на ум. Единственной зацепкой был вензель великого визиря на стене, но домов с таким вензелем было немало. Тем более я не понимал, зачем визирю потребовалась Анна. Она была дочерью Мальцева, который занимал достаточно высокое положение при Игнатьеве, был его доверенным лицом и правой рукой, но не настолько важным, чтобы второй человек в Османской империи унизился похищением и пытками женщины и поставил страну на грань дипломатического скандала за насильственное удержание русской графини. Вся картина у меня не складывалась до тех пор, пока мы не прибыли в Константинополь.