- Не знаю, да и знать не хочу. Я вынужден свидетельствовать против Игнатьева, но я по крайней мере стараюсь смягчить удар, предупредив его. И рапорт написал об отставке, потому что не смогу потом служить, как прежде. - зло высказал я.
- Тебе придётся следить за ним, - сказал мой друг. - Ясон может тебе помочь в этом, приходи сюда, если что.
- Спасибо, помощь мне не помешает, но ты постарайся встретиться с графом лично. Только на тебя одна надежда.
- Я сделаю всё, что в моих силах, - сказал он.
Потом я сам отправил его на корабль, передал капитану разрешение и дождался пока судно не скрылось за горизонтом. "Надеюсь, что у него всё получится и граф захочет встретиться со мной." - подумал я и, поймав извозчика, поехал домой. Сон просто валил меня с ног.
Три следующих дня я неустанно следил за Шуваловым, но ничего особенного он не делал. Работал он, пока Игнатьев был в Петербурге, в департаменте торговли, подшивал и классифицировал документы, обедал и ужинал в посольской столовой, а затем уходил к себе, в такие же гостевые апартаменты, что снимал я. За пределы посольства он ни разу не выходил.
Я уже терял надежду, что смогу найти что-нибудь доказывающее его предательство. Лишь однажды я услышал, как один из переводчиков спрашивал его об источниках на Мёртвом море.
- Ты же в прошлом месяце там был, скажи, правда, что те грязи от ревматизма помогают?
- Не знаю, мне помогли, - увильнул Шувалов от ответа.
" Значит, его не было здесь, когда убили Мальцева, хотя возможно он и правда был болен." - подумал я. И эта мысль засела у меня в голове. Он никогда не оставлял Игнатьева, всегда сам сопровождал его в поездках, только раз, когда граф с семьёй в отпуске был, он приехал к нам в Агри, якобы лечить плечо. Тут я вспомнил, что он прекрасно себя чувствовал и даже управлялся с лошадьми. Но это были только догадки, а не доказательства. Я ничего не знал, что произошло в Вене и как был убит Мальцев, а верить иностранным газетёнкам я не мог. К тому же это совсем не доказывало, что Шувалов работал на Исмаила.
Я продолжал следить за ним, и бог наградил меня за терпение. На пятый день я увидел, как Шувалов вышел из посольства, взял извозчика и направился в сторону порта. Там он остановился у какого-то склада, попросил забрать его через три часа и вошёл внутрь.
Я приказал своему извозчику также остановиться, заплатил и слез с коляски. "Мануфактура Куель" гласила вывеска над входом. Я никогда не слышал об этом предприятии. Обойдя всё здание, заметил ещё одну дверь. Едва успел спрятаться, как к ней подъехал закрытый экипаж и из нeгo вышел Исмаил. Он огляделся по сторонам и вошёл в здание мануфактуры.
Я подождал немного и тоже вошёл внутрь. Теперь у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что Шувалов был связан с Исмаилом, но хотелось узнать, что именно они задумали.
Войдя через дверь, я отчётливо почуял запах гашиша. Первый раз я встретился с этой гадостью в Париже, когда я настойчиво ухаживал за Авророй, она привела меня в "церковь опиума". Это было закрытое общество, которое страдало модой на психоактивные вещества, которые распространилась среди представителей европейской интеллектуальной элиты и богемы. В Великобритании увлекались лауданумом и опиумными таблетками, во Франции предпочитали гашиш. Потом в средней Азии, я часто видел людей, полностью искалеченных этой отравой, но подумать, что Шувалов и меньше всего Исмаил, были подвержены этой моде, мне было трудно.
В Османской империи не приветствовали употребление наркотических веществ, но и особого преследования не было, потому что то была панацея, pharmacon nepenthes (утешительное зелье) от всех человеческих невзгод, то был секрет счастья, которое можно было купить и которое помещалось в жилетном кармане.
В полумраке ко мне подошла старая женщина, она явно не была местной, а скорее всего азиаткой, поэтому на ломаном турецком языке спросила меня, что я хотел.
- Дай мне трубку гашиша. - сказал я, вспоминая, как это просила Аврора.
- Пойдём, - ответила она и повела меня в глубь.
Я прошёл по залам, заваленными на голом полу телами в наркотическом дурмане и, когда она привела меня в другое помещение, разделённое на ниши с низкими кроватями, предложила мне обустроиться на одной из них.
- Располагайся, сейчас тебе принесут то, что нужно, - сказала она и вышла.
Оказавшись в этом месте, удивление схлынуло, оставив меня не столько с ощущением ужаса, сколько с чувством ненависти и омерзения. Теперь я понимал, как такой человек, как Шувалов, мог предать не только уважение Игнатьева, но и продать душу дьяволу за очередную дозу "счастья".