- В таком случае, Шувалов останется при мне до тех пор, пока я не найду возможность забрать её и ребёнка, - ответил я и поднялся со стула.
- Подожди, ты ещё кофе не выпил. - остановил меня Исмаил. - Хорошо. Я отдам тебе твою жену.
Поняв, что он взвесил все за и против, я стал поднимать ставки.
- Знаешь, вот сейчас мне кажется, что это не равномерный обмен. Я тебе выдаю твоего информатора, а ты мне надежду на то, что мой ребёнок родится. Один уже умер, кто знает, что может случиться со вторым? Или уже случилось? - произнёс я и сам испугался этих слов.
- Ты можешь снова привести твоего врача, - быстро сказал Исмаил.
- Конечно, но ты отдашь мне те документы, что имеешь на Игнатьева.
- Ты слишком много просишь!
- Нет. В самый раз. По твоей вине моя жена потеряла моего ребёнка! Ты должен заплатить за это. - резко ответил я.
- Но это не по моей вине!
- Ты унизил её, провезя в позорной клетке, хотел её наказать фалакой, скорее всего угрожал тюрьмой, убил её отца. Какая женщина выдержит это? Я вообще думаю, что я ещё мало прошу. - возразил я. - К тому же, если Шувалов заговорит, а он обязательно заговорит, чтобы получить ту дрянь, то не знаю...
- Хорошо, ты получишь их, - перебил меня он. - Но ты сейчас же скажешь, где его держишь.
- Нет, дорогой, сначала я заберу то, что моё, а уже потом скажу тебе, где найти твоего опиумного прихвостня. Сейчас я поеду за доктором, а ты приготовь документы. - сказал я и вышел.
" Благодарю тебя господи, что помог мне выиграть этот раунд." - перекрестился я, выйдя за ворота дома Исмаила.
Глава 60.
Владимир.
Видно, Шувалов знал очень много интересного из грязных делишек Исмаила и его отца, поэтому он отдал мне всё, что я просил.
Садар осмотрел Анну и убедившись, что угроза потери второго ребёнка снизилась, он разрешил мне забрать Анну и отвезти с максимальной осторожностью на французский корабль. Она ещё была под действием обезболивающего препарата, поэтому, как тогда в Агри, ничего не понимала, что происходило вокруг. Когда я взял её на руки, и она положила свою голову мне на плечо, моё сердце ликовало. "Теперь ничто и никто не сможет забрать её у меня", - подумал я.
Положив мою спящую жену на кровать, в предназначенной для меня каюте, и оставив её на попечение Садара, я вернулся к Исмаилу. Надо было завершить сделку. Он должен был передать мне те документы, которые порочили доброе имя графа Игнатьева, а я - сказать место, куда я спрятал Шувалова. Ещё перед тем, как забрать Анну, я договорился с Ясоном, что этого предателя перевезут в рыбацкую хижину, что снимали покойные Василиса и Степан, и отправил записку барону Воронову, объясняя моё отсутствием приготовлениями к отплытию, и рассказал о предательстве Шувалова.
Допрашивать его у меня не было ни времени, ни желания. Ничего нового он мне не смог бы открыть, а возиться с такой мразью как он, себя не уважать. Я прекрасно понимал, что Исмаил сам его прикончит, так как не нужен был такой свидетель, а работать в посольстве и доставать нужную информацию, он уже не мог.
Можно было бы попробовать заставить его написать чистосердечное признание в планировании покушения на посла и убийстве Мальцева, но кто знает, чтобы мог выкинуть Исмаил. Жизнь моей жены была намного дороже возможного вооружённого столкновения двух держав. Ни государь, ни султан, на мой взгляд, не были готовы к войне.
Забрав документы и передав адрес хижины, я вернулся на корабль. Садар передал мне кое-какие порошки для неё и ещё раз напомнил, что нельзя ей вставать и нервничать, пожелал нам удачи и ушёл. Корабль отчалил.
Анна лежала на боку и всё ещё спала. Мне вдруг снова захотелось прижаться к ней, вдохнуть её запах, вспомнить те недолгие моменты, когда мы были счастливы. Я лёг с ней рядом и, обняв, положил свою руку ей на живот. Вдруг почувствовал лёгкое колыхание у неё внутри. От испуга, что причинил ей вред, я одёрнул руку так резко, что упал с кровати. В этот момент до меня дошло, что это был мой ребёнок в ней. Мой живой ребёнок, который рос в животе у Анны.
Я схватился руками за голову. Только сейчас я как-то по-особенному понял, что я стану отцом. Каким буду отцом для моего сына? Именно этот вопрос вызвал во мне странное чувство страха и неуверенности. Я прекрасно знал, что не хотел быть похожим на моего отца. Он всегда ставил свою службу превыше семьи, за двадцать восемь лет я был с ним разве что два года. Так же я не хотел походить на отца Анны, который таскал её с собой по всем неспокойным местам, куда его посылали, подвергая опасности и, что ещё хуже, позволяя всё на свете.