"Мой второй ребёнок жив, " — это была единственная мысль в моей голове, всё остальное мне было неважно теперь.
Глава 62.
Владимир.
После ночной истерики на корабле Анна успокоилась и всю дорогу до Петербурга была послушна и тиха, будто погружённая в свои мысли. О чём она думала я не знал, потому что мы почти не общались, но выполняла все мои требования без лишних вопросов, прекрасно ела, позволяла себя мыть, совершенно не стесняясь, и самое главное больше не оскорбляла меня, называя трусом. Я понятия не имел, за что? Возможно, за то, что признался, что был готов на предательство ради неё, но уточнять не стал.
Для меня и так было понятно, что Анна согласилась на моё предложение послушно ждать рождения ребёнка, чтобы получить развод. А большего мне было уже и не надо. Убедив себя в том, что никогда не завоюю её сердце, я тоже успокоился. Насильно мил не будешь.
Вернувшись домой, я выдохнул спокойнее. Теперь ничто не угрожало моей семье, вернее моему сыну или дочери, как утверждала Анна. Я хотел снять апартаменты недалеко от нашего дома, так как не знал, как объяснить отцу наши сложные отношения с женой, но он не захотел даже слушать об этом. Встретив нас, он обнял Анну и сказал:
- Добро пожаловать домой, дочка. Я знал твоего отца, он был очень достойным человеком, позволь теперь мне позаботиться о тебе в память о нём, и о моём внуке.
Она улыбнулась, уточнив, что ребёнок, которого она ждала, был девочкой, согласилась и с радостью приняла его предложение. Честно сказать, я такого не ожидал, но обрадовался, так как мог всегда находиться рядом.
По советам моих знакомых нашёл хорошего врача для Анны, чтобы убедиться, что с ребёнком всё хорошо, хотя чувствовала она себя прекрасно, несмотря на долгое путешествие. Он подтвердил мои догадки и уверил, что особой опасности для ребёнка уже не было.
Оставив Анну под опекой моего отца, мне нужно было заняться делами. Сначала предстояла встреча с Игнатьевым и ожидал тяжёлый разговор. Ещё в Новороссийске я отправил ему телеграмму, объясняя, что теперь не было никакой надобности ему ехать в Колпино, потому что сам в скором времени буду в Петербурге и всё ему доложу.
Граф был личностью противоречивой, непростой, даже сложной, но яркой и принципиальной. Он сам был предан родине до мозга костей и ждал этого от своих подчинённых. Россия за многое могла бы ему сказать спасибо, и я был счастлив работать под его началом, поэтому мне было так тяжело начать доклад, который так или иначе открывал моё намерение предать его.
- Значит, дочь Мальцева с тобой? - спросил он, после того, как два часа слушал меня не перебивая.
- Да, она в доме моего отца. - ответил я, не понимая, почему его озаботила Анна, а не Шувалов.
Он встал из-за стола, подошёл к большому сейфу, открыл его и достал одну тонкую папку.
- Именно из-за этой папки, я просил, чтобы ты немедленно связался со мной. - сказал он, открывая её.
Я увидел ту самую фотографию Анны на фалаке, что Исмаил прислал мне в Бухарест.
- Австрийские полицейские утверждали, что Пётр застрелился, увидев это. И я тоже сначала решил, что он просто не выдержал, ведь его дочь была для него всем смыслом жизни. Но потом понял, что он ни за что не оставил бы её там. Да и странное поведение австрийцев меня насторожило, они не подпустили нашего доктора к телу Петра.
- Я тоже так подумал. Махмуд Недим прекрасно сыграл на эмоциях и тем самым замёл следы неудачного покушения на вас, ваше превосходительство. - подтвердил я.
- Ты до сих пор хочешь, чтобы я подписал твою отставку? - спросил он.
- Да. Мне нужно время, чтобы подумать, чем заняться.
- Жаль. В такое трудное время мне нужны честные, смелые и умные люди.
- Но ведь я...
- Неважно, ты пытался выпутаться из паутины, в которую тебя загнал визирь со своим сыном, к тому же предполагал предупредить меня. Очень трудно сделать правильный выбор, когда твои родные под ударом, но ты вышел победителем из этой схватки. - перебил он. - Ты не можешь ставить себя на одну чашу весов с таким отребьем, как Шувалов.
- Я и не ставлю.
- Вот и хорошо. Я дам тебе два месяца отпуска. Если после этого ты всё ещё не захочешь вернуться в строй, я подпишу твою отставку.
- Спасибо.
- Это тебе спасибо за отличную работу. - сказал он и пожал мне руку.
Хоть я и предполагал, что граф меня поймёт, но не ожидал такой встречи. Вместо страха услышать от Игнатьева слова разочарования во мне, я получил одобрение и поддержку. Настроение сразу повысилось, и я зaхотел поговорить об этом с Ясимом, с единственным человеком, который был в курсе всего. Поэтому после встречи с графом направился к нему, в снимаемые им апартаменты на Фонтанке. Но швейцар ответил, что его нет и когда будет, он не знает. Мне ничего не оставалось, как оставить ему записку с приглашением посетить меня в удобное для него время.