- Возле окна будет холоднее спать по ночам, но если хочешь, то мы поставим туда шезлонг, и ты сможешь смотреть в окно днём.
- Хорошо, - снова согласилась я, чувствуя, что он уже стал ненавидеть это слово.
- Может хочешь чего-нибудь поесть? - спросил он.
- Хорошо.
- Завтра придёт врач, чтобы осмотреть тебя. - сообщил он.
- Хорошо.
- Прекрасно. Отдыхай. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли обед, - сказал он и вышел.
На следующий день доктор осмотрел меня и сказал, что угрозы для ребёнка уже нет, но посоветовал беречься и не делать лишних усилий.
Поэтому я ещё неделю лежала в кровати. Владимир приходил утром, спрашивал о самочувствии, переносил меня на шезлонг и куда-то уходил. Зато его отец постоянно был со мной, даже велел принести стол к окну, чтобы завтракать и обедать со мной. Он оказался чудесным человеком. Рассказывал мне интересные истории из своей жизни, приносил мне книги из библиотеки, но никогда не заводил разговор о Владимире и его матери.
Сам Владимир появлялся к ужину, приносил мне какие-нибудь вкусности, спрашивал, что я делала, интересовался не надоедает ли мне его отец заботой и просил разрешение самому помыть меня. Естественно, я разрешала, так как это уже вошло в привычку.
A через неделю доктор разрешил вставать с кровати и ходить по дому. Наконец, я могла сама что-то делать и тут же вскочила с кровати, но голова закружилась, и я бы упала, если бы oн не поддержал меня.
- Не так быстро, Анна Петровна, сначала просто посидите, опустив ноги на пол, потом попросите мужа, чтобы он поводил вас по комнате, а уже после этого можете выйти в коридор. - посоветовал он.
- Конечно, я как-то не подумала. Простите.
- Думать теперь, вы должны только о ребёнке, любое ваше необдуманное и неосторожное движение может привести к его гибели. - нравоучительно сказал он, посадив на кровать.
Его слова вдруг отозвались в моей голове чётким обвинением в смерти ребёнка, которого я потеряла. Если бы я не набросилась на Исмаила, когда он сообщил о самоубийстве отца, мой ребёнок был бы жив. На глазах навернулись слёзы.
- Ну что вы, Анна Петровна. Не надо так переживать, - начал успокаивать меня доктор. — Это всего лишь предосторожность.
""Предосторожность" именно это слово отсутствовало у меня в голове, когда я по эгоистичным причинам практически убила своего отца, Василису, Степана," - стучало в голове, а та боль в груди, что на какое-то время прошла, когда я узнала о выжившем ребёнке, снова вернулась.
- Хорошо, я буду осторожной. - глухо сказала я и легла на кровать.
Доктор ушёл, пообещав навестить меня через неделю, а я стала анализировать всё, что произошло со мной за эти последние семь месяцев и поняла, что только я одна была виновницей всех бед и смертей моих близких людей. Если бы я не написала ту проклятую записку Исмаилу, а сразу бы согласилась выйти замуж за Мещерского, что в принципе потом и сделала, то ничего бы этого не случилось.
"Зря ты от судьбы бежишь, она всё равно тебя найдёт, только зазря страдать будешь. Ты пока, как слепой котёнок, не видишь, где опасность и боль, а где любовь и покой." - вспомнила я слова цыганки из кибитки, когда сбежала из дома информатора Мещерского, и слёзы ручьями полились из глаз. Если бы я тогда прислушалась к её словам, могла бы спасти от смерти тех, кого любила.
Я обвиняла и корила себя за их гибель, но это было только начало. Я вдруг отчётливо поняла, что отец был прав на счёт Исмаила и графа: "А мне нужно было убить папу, чтобы разбились те розовые мечты и я увидела, каков был на самом деле человек, в которого была влюблена, и понять, что на Мещерского можно положиться. Почему я не согласилась сразу выйти за него замуж?"
Стараясь ответить на этот вопрос, я стала вспоминать, как увидела его впервые в нашей миссии в Агри. Он показался мне очень хорошим и даже красивым, потому что его шрам меня совсем не интересовал, я его и не замечала, когда мы с ним вместе музицировали или ездили на лошадях. Он всегда что-то интересное рассказывал, а ещё ему нравилось смотреть на меня и слушать мои глупости.
"Он убил Грома!" - пронеслось в голове. Мне рассказал Максим, как всё случилось, что вины графа в том несчастном случае не было, но я отлично помнила его холодный взгляд, когда он повернулся ко мне и белый шрам во всё лицо. Это было ужасно! В тот момент он показался мне демоном, сбросившим маску.
"Тогда мне было пятнадцать лет, это была моя первая большая потеря, возможно поэтому я обвинила его в ней. Ведь всегда легче найти виноватого, чем обвинять самого себя." - призналась я. - "То, что произошло на корабле, тоже была не его вина. Он хотел помочь, как сказал покойный Максим, потому что любил больше жизни. Это всё я, и я недостойна, чтобы меня любили. Потому что все, кто меня любил теперь мертвы".