- Анна, что с тобой? - услышала я голос Владимира. - Почему ты плачешь?
- Потому что я, только я, во всём виновата.
- Нет, ты ни в чём не виновата, просто так сложились обстоятельства. - спокойно сказал он, улыбнулся и добавил. - Сейчас я помогу тебе одеться и отнесу тебя вниз. У меня есть для тебя сюрприз.
Его забота и добродушие, как кинжалы, втыкались мне в сердце, причиняя ещё больше боли. "Зачем он так? Я не достойна." - подумала я, но ничего не сказала, а послушно дала себя одеть и вынести на улицу.
Холодный ветер осушил слёзы и мне даже полегчало, увидев снег так близко и потрогав его рукой, когда он посадил меня в подготовленное кресло и поправил одеяло. Я вдруг подумалa, что может стоит закрыть все страдания прошлого таким же белым и холодным покрывалом, забыть о потерях, и попытаться начать всё с чистого листа.
- Спасибо, это прекрасный сюрприз. - сказала я.
- Нет, это ещё не сюрприз, - засмеялся муж и сказал слуге:
- Выводи!
- Гром, - прошептала я, увидев, как мужик тянул под уздцы коня, так похожего на моего.
- Да, я купил его тебе, - улыбнулся Владимир. - Можешь звать его Громом.
Это было слишком. "Почему тогда именно он выстрелил, а нe кто-нибудь другой?" - пронеслось в голове. Мне стало так больно оттого, что я никогда ничего не забуду.
- Нет! Нельзя воскресить то, что умерло!
Владимир посмотрел на меня с таким холодом, что его шрам побелел, как тогда.
- Отлично, ты больше его не увидишь, - отрезал он и зашагал к дому.
Я поняла, что снова его обидела незаслуженно, но не поняла чем.
- Подожди! Я не то хотела сказать! - крикнула я, но он меня не услышал.
Глава 64.
Владимир.
Всю неделю я занимался делами нашего поместья, потому что на счету не оказалось достаточно денег, чтобы внести залог за коня. Отец, по-видимому, совсем не интересовался имением, полностью погрузившись в написание мемуаров. Но после заключения абсурдной сделки по покупки этого животного, я понял, что стоило привести счета в порядок, поэтому самолично встретился с управляющим поместья, разобрался с закладными бумагами, и в итоге понял, что он нас в открытую обманывал, но что было ещё хуже - довёл крестьян до нищеты.
Оставить всё, как есть, я не мог, поэтому уволил этого пройдоху, и мне самому пришлось заняться управлением, поэтому не мог быть с Анной столько, сколько мне хотелось. Я уезжал с утра и возвращался только поздно вечером, уставший, как собака. Но всё равно находил силы, чтобы побыть с моим ребёнком, омывая тело его матери. Хотя вру, я всё ещё помнил, как она отвечала на мои ласки, но отгонял от себя любые похотливые мысли. Она носила моего ребёнка — это было намного важнее.
Через неделю мне удалось собрать нужную сумму и заплатить Елисееву. Именно тогда отец сказал, что Анна всё утро была в печали и плакала непонятно почему, хотя доктор уже разрешил ей вставать с кровати. Решив, что будет приятным сюрпризом для неё увидит коня, похожего на её любимца. Я попросил Михаила спрятать его за дом, до того момента, как прикажу.
Я вынес её на улицу перед домом, посадил в кресло, которое принесли заранее и попросил слугу вывести коня. Я ожидал, что она обрадуется, но никак тех слов, что она сказала, которые прозвучали для меня, как приговор:
- Нельзя воскресить то, что умерло!
Это взбесило меня до невозможности, ведь я хотел сделать ей приятный сюрприз, но видно ничего не могло тронуть её сердце. Она ненавидела меня, и лишь выполняла обязательство выносить моего ребёнка. В тот момент я понял, что ничего не сможет разрушить ту стену, что нас разделяла, даже новая жизнь, которая была нашим общим началом, была не в силах сделать это. Я, наконец, понял, что мы чужие люди.
Быть с ней под одной крышей было почти невыносимо, поэтому я переехал в имение и наведывался в Петербург, только чтобы поговорить с врачом, полностью переложив обязанности по заботе о жене на отца.
Мне так и не удалось встретиться с Ясимом, потому что он срочно отправился в Болгарию, где по мнению Игнатьева назревал большой кризис. Я и сам думал, что такое положение дел в этой провинции Османской империи, было на грани взрыва, особенно в южных областях. После отделения Греции, болгары ещё сильнее стали понимать своё униженное, бесправное положение и хотели сбросить невыносимое ярмо, но сил явно не хватало. Им нужна была поддержка России, а она всё ещё надеялась решить дело миром, или просто боялась встретиться лицом к лицу с коалицией, поддерживающей Турцию, как в крымской войне.