– Тала, – осторожно начала Аглая. – Мне бы выйти.
Тала вернулась к столу, опустилась на скамью:
– Выйдешь, погодь немного. Позже не захочешь, а уходить придется. Глава вас в поселении не оставит. Опасно. Стражи не сунутся, слишком далеко ушли от грани, а вот соглядатаи коли узнают… Отдохни, силы тебе понадобятся.
– Да я вроде и так наотдыхалась. – Аглая резко поднялась, скинула ноги с кровати и встала. Ступни тут же запутались в длинной рубахе. Голова пошла кругом, комната пошатнулась, в горле встал тошнотворный комок. Аглая ухватилась дрожащей рукой за спинку кровати и села обратно. Тело бросило в жар, лоб и щеки заблестели от выступившего пота.
Тала участливо покачала головой:
– Обожди малехо, там и сил поболе будет.
Она посмотрела на треснувшую чашу. Отставила ее на подоконник, сама полезла в полку на стене. Достала широкую кружку, кинула травок из разных мешочков и вышла.
Вернулась быстро, кружка парила.
– Выпей! – протянула хозяйка варево.
Аглая с сомнением глянула на густую зеленую жидкость.
– Надо. – Тала сунула кружку под самые губы. Носа достиг неприятный запах прогорклой прелости.
«Не хочу!» – завопил желудок и болезненно сжался.
Но силы Аглае нужны были. Она заткнула нос и сделала несколько больших глотков. Гадость. Редкостная. Аглая с усилием сделала еще глоток и с удивлением посмотрела на хозяйку. Дрожь и жар отступили. Круговерть в голове прекратилась, сменившись сонным отупением.
– Вот видишь, хорошо, – проворковала Тала и улыбнулась. Хотя в последнем Аглая не была уверена. В сознании, неумолимо завлекаемом в дремоту, все поплыло. – Отдохни, мила-ая!
– Отдохну и пойду. Домой мне нужно, – вяло пробормотала Аглая, закрывая отяжелевшие веки. Теплые руки, пахнущие травами, аккуратно положили ее в кровать, укрыли одеялом.
– Пойдешь, обязательно пойдешь, – с горечью прошептала Тала, отходя от кровати. Взяла с подоконника чашу с остатками зелья, глянула в нее: темный путь, светлый путь, путаная дорога, все сплелось, размылось, трещинами покрылось. – Долгая у тебя дорога, мила-ая! А уж тяжелая…
Глава третья
Громко, испуганно кудахтали куры. Возмущенно кричал петух. И где-то надсадно брехал пес. Весь этот гвалт перекрывался вороновым карканьем.
В открытое окно тянуло вечерней прохладцей.
Аглая поднялась. Сил от отвратительного на вкус варева и правда прибавилось. Немного кружилась голова. Но ноги ступали твердо. Да и руки не дрожали, не покрывалось испариной тело от малейшего усилия.
Аглая прошла к окну.
Зеленый дворик, за деревцами невысокий штакетник. Деревянные домики под соломенными крышами. На изгороди тройка кур и петух, голосивший на всю округу.
– Пустоголовы! – беззлобно прокомментировала Аглая, переводя взгляд к калитке. К ней вела вытоптанная тропинка. В паре шагов от нее коричневый пес с толстой цепью на плешивой шее. Он хрипло потявкивал, задрав голову в небо. Аглая проследила за поднятой мордой. Синее небо с легкой краснотой уходящего солнца разбавлялось кружащими силуэтами воронов. Их было много. Очень много. Они сидели на верхушках далеких елей. И на ближних штакетниках. На соломенных крышах.
«Кар-р-р!» – гулко, злобно разносилось по округе.
«Ау-у-у!» – затягивал в унисон старый пес.
Тревожно хлопали крыльями взъерошенные куры. И только петух тряс гребнем, семенил лапами по изгороди, и голос его звонко разбавлял карканье. Он будто пытался разогнать воронье. Выворачивал голову, посматривал глазом вверх, настукивал шпорами. В ответ ему звонко разносилось пение другого поселкового петуха. И они вторили друг другу. И еще один голос вплетался, совсем издалека. Да куда там паре-тройке петухов против такой стаи. Воронье даже не смотрело в их сторону. Кар-р-р!
Аглая отступила от окна. Жутко. Не то от собачьего воя, не то от вороньего крика. А может, от всего разом. И маетно как-то.
Помнится, у бабули в деревне хорошо было. Тепло. От людей, от того, что из ближайшего леска травой и ягодой тянуло. Дождик. Летний, слепой. По сенцам. Крап-крап. Аглая лежит на свежевыкошенном и смотрит в щели толстых балок, прикрывающих крышу амбара. А потом босиком, по влажной траве, до дома. Там уже бабуля крынку с молоком на стол поставила и хлеба свежего. Запа-ах!
Аглая проглотила слюну. Бросила быстрый взгляд на стол. Краюха хлеба и кружка с варевом. От вида варева стало муторно. Она взяла краюху, жадно откусила, озираясь, нет ли ведра с водой.