Слишком громко и пронзительно вскрикнул над головой пролетающий ворон: «Кар!»
Ника испуганно сжала ладони, прикрывая смерч.
– Черти бы вас побрали, ночью кричать! – чертыхнулась она.
«Уходи!» – взвыло в голове.
«Заткнись!»
Позади, в деревеньке, послышался пьяный говор. Ника прислушалась. Кого там по ночам носит? Ворон сел на изгородь: «Кар!»
– Пошел отсюда, нечистый!
Ворон не улетал, смотрел на Нику блестящим в лунном свете глазом. Нехорошо так смотрел, будто предупреждал. И Ника насторожилась. Негромко, сипло заржал конь в стойле. И снова бормотание. Голос слишком тихий, едва доносимый ветром, но что-то знакомое…
– Вот же, черт старый! – вскрикнула Ника. И бросилась было к дому. Но остановилась. Черная тень, махнув крыльями, устроилась на верхушке забора, с интересом поглядывая мелкими глазами на деревеньку. И это был не ворон. Слишком крупная, и горящие ночи желтые глаза. Монстр издал хрюкающий звук, следом появились еще трое. Ника вжалась в тень, бросила взгляд на стража. Тот спал так, что даже сап доносился. Крикнуть? Монстры услышат. А те тихо переговаривались. Ника готова была поклясться, что один указал на домик Данки и довольно отчетливо проговорил: «Ведьма там».
У нее кровь застыла в жилах.
«Они за нами!»
«А то!» – злорадно ответила внутренняя Ника.
«Бежать?»
«Поздно! Одна нипочем с ними не справишься».
Ника прикрыла глаза, мысленно попыталась вызвать черный вихрь.
«Помоги!» – взмолилась голосу.
«Помогу! Только и ты… До Обители сама не дойдешь. Мне позволь!»
«А я! Как же я?»
«Дойду до Обители, выпущу! Не дойду… так у нас одна судьба на двоих».
Ника прикрыла глаза. Жуткий, страшный договор.
«Обещай, что она не узнает. Слишком больно и тяжело. Она не вынесет».
«Обещаю. Ты согласна?»
«Да».
И голос выдохнул, произнося темный, пугающий разум заговор. А рука непроизвольно потянулась к тонкому кинжалу в причудливых ножнах, висевшему на боку.
Аглая сидела у окна, глядя, как удаляется фигура Ники. Опущенные плечи подруги чуть подрагивали, она куталась в плащ, закрывала голову капюшоном.
– Плохо ей! – тихо сказала Аглая и отвернулась. – Сил нет смотреть на такую Нику.
Хорек ластился. Она потрепала его по холке и опустила на пол. Неторопливо расстелила кровать, стоящую в углу. Подумав, расправила и Нике – у окна. От белья приятно пахло травами и оттого напоминало бабушкин дом. Аглая прижалась лицом к подушке и с удовольствием вдыхала успокаивающий далекий аромат. Трещала тихо лучина, тускло отсвечивала икона в углу. Аглая поднялась. Прошла к божнице.
Перекрестилась, смотря на лик. А ведь она даже не знает, кому и как молиться. Аглая всматривалась в икону. Седовласый старец. Непонятные символы. У бабушки было много икон. Похожая была. Какие молитвы она читала? И читала ли? Аглая не слышала. Заговоры, те, бывало, и долетали до уха. Силу земли вычитывала, небесную силу и что-то там еще о покровительстве. Кто бы мог знать, что и Аглае это пригодится. Она вернулась к кровати, присела.
Тонко пропищал хорек, запрыгивая на колени. Она механически погладила его.
В дверь едва слышно поскреблись. Аглая вслушалась. Следом постучали. И пьяный голос, запинаясь, проворковал:
– Душ-ш-шеньк-ка м-м-моя!
Аглая бросила взгляд на стоящий у печи ухват. Быстро спрыгнула с кровати.
Дверь распахнулась от сильного удара, да так, что ее перекосило. Аглая взвизгнула, рука почти схватила ухват. Но вошедший был быстрее, хоть и раскачивался. По дому поплыл одуряющий запах браги. Крепкие руки успели схватить Аглаю и прижать к стене.
– Не б-б-бойс-ся! Я б-б-буду нежным! – источал в лицо хмель Радомир, одной рукой зажимая Аглае рот, второй хватая за волосы и оттягивая их назад.
Аглая против воли посмотрела в лицо главе. Он усмехался. На раскрасневшемся лице выступили капли пота. Аглая уперлась ладонями ему в грудь. Но он налегал сильнее, вжимая в стену, больнее оттягивая волосы. Губы скользнули к уху. Коснулись мочки. Рука отпустила волосы, перехватывая шею.
– Не соп-п-противляйся! Я же л-л-лучше, чем сог-л-л-лядатай!
Аглая перестала дышать от ужаса и чувства полной беспомощности. Он скользнул влажными губами по щеке, грубые пальцы прошлись по спине, губы впились в ее рот требовательно и больно. Язык уперся в зубы, с силой раздвигая их. И вдруг Радомир отпустил ее, внезапно вскрикнув.
Острые мелкие зубы хорька впились ему в руку.
– Ах ты, чернь мелкая! – Радомир рывком оторвал зверька от себя, зло швырнул в сторону. Тот ударился о стену, горестно взвыл от боли и смолк.
– Не тронь! – вскрикнула Аглая. Освобожденная на секунду, она вырвалась из-под тела налегающего Радомира и кинулась к хорю.