Морда беса изменилась, поплыла во взоре Аглаи. И мир тут же замер, перестал существовать. Ярким солнечным светом вспыхнуло вокруг. Серебристыми переливами заиграли крыши деревни. Дикий вой бесов разлился по округе. Аглая его не слышала. В груди разлилось давнее, забытое, теплое чувство. И голос бабушки, доносимый издалека:
– Жрецы богам молятся, те их слышат, я же только слово знаю. Вот помолится жрец, и будет урожай, я же только просить могу у мира вокруг, у природы. Вставай, голубушка, поднимайся. Утро пришло, солнышко! Аля, вставай! Услышали боги жреца, тебя природа услышала! Принял тебя мир здешний! Сплелись силы! Вставай, поднимайся, солнышко ясное! – Но ноги не слушаются. Свет сжигает все вокруг, весь мир, то, что было и будет. Так хорошо в нем, хорошо и спокойно. Вот, значит, что такое смерть! – Поднимайся, голубонька моя!
– Мне хорошо, бабуля, я не хочу вставать.
– Аглая!
Звон в ушах, разбивающий солнечный свет на миллион осколков.
– Аглая! – Тихон тряс ее за плечи, стирая с морщинистого лица слезы. – Вставай, Аглая!
Она проморгалась:
– Где все?
Тихон махнул рукой. Шмыгнул носом, прижимая к себе хорька.
– Вставай, – протянула ей руку Данка. – Уходить вам пора.
– Куда уходить? Что произошло?
Тихон бросил вопросительный взгляд на Данку, та вздохнула:
– Сила выплеснулась…
– Тимир!
Данка покачала головой:
– Ты! Дар в тебе. Жаль, не переданный.
Аглая, не понимая, смотрела на Данку.
– Нет времени объяснять… – та не договорила.
– Жива? – Радомир отстранил Данку, упал на колени перед Аглаей. Провел по ее лицу окровавленной рукой. – Прости!
Тихон схватил было его руку. Но тот отстранил старика:
– Не обижу.
Взял Аглаю на руки и понес к спешно собирающемуся обозу, положил на теплые шкуры.
– Селяне очухаются, разбираться не будут. С нашим приходом бесы явились… Они бы просто отдали нас… а теперь…
– А Ника, Тимир, где они?
Радомир бросил на Аглаю сочувственный взгляд и, опустив голову, отступил.
Аглая попробовала приподняться и не смогла, спину ломило. В голове стоял гул.
– Ника, – сипящим голосом позвала Аглая, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Ответом стал тяжелый вздох Тихона, усевшегося в ее ногах.
Глава девятая
Сквозь сумрачное небо не пробивалось солнце. Тяжело била о камни колесами телега. Столь же смурые охотницы ехали рядом с обозом, понурив головы. Марья не смотрела на Аглаю, но той и не нужно было видеть ее лицо. Один из охотников лежал в соседней телеге, уже никогда он не увидит света. Там же рядом с погибшим лежал Тимир, бился в горячке, до Аглаи долетали стоны и вскрики. Радомир подъехал всего раз, кивнул охотнице, сидящей рядом с Аглаей, та покачала головой. Глава понукнул гнедого и отъехал в начало обоза. Марья проводила его тяжелым взглядом, но догонять не стала.
Аглая смотрела в лицо лежавшей рядом Ники. Бледное, безжизненное лицо. Ника все еще сжимала в руке тонкий кинжал. Жуткий оскал запечатлелся на ее лице. Аглая не плакала. Не могла. Осторожно вытащила из рук подруги кинжал, прижала его к груди.
– Не жиличка, – прошептала Тихону одна из охотниц. И от этих слов Аглае захотелось выть, но ком в горле не позволял.
– Должна выжить, – шептала она в лицо Ники. – Ты должна выжить, – гладила по слипшемуся от крови ежику волос.
Хорек жалобно тыкался в колени Аглаи.
– Пойду я Тимира посмотрю, – шепнул Тихон, спрыгнул и посеменил к другой телеге.
– Не довезем до Нугора! – не сдержалась подъехавшая Марья.
Аглая бросила на охотницу злой взгляд:
– Обязательно довезем. Она сильная. А там знахари есть, вылечат!
– Ты и сама дар имеешь, – укорила та. – Вон силы-то сколь выплеснула, все бесы испарились, будто и не было, так чего ж не вылечишь?
Аглая отвернулась. Если бы только Марья знала, как неистово молилась она всю оставшуюся ночь. Как пыталась вспомнить хоть что-то из бабушкиных заговоров. Или почувствовать то светлое, теплое, что струилось через нее в Древе. Как заливала студеной водой последние собранные Талой травы и вливала в холодные губы Ники. И вспоминался прощальный завет Данки: «Верь, в тебе сила…»
Она верила и молилась. Но, видимо, не права была добрая хозяйка.
– Нет в ней знаний. Сила есть, а знаний нет, – вставил вернувшийся Тихон, залезая в телегу. – Да и не каждый знающий тут возьмется. Ишь, как порвали. – Он коснулся тяжело вздымающейся окровавленной груди Ники. Та вдруг судорожно выдохнула и открыла глаза: