А на столе бумага лежит с редкой печатью красной да с черным вензелем…
Карах расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Душно, хоть и утро раннее, прохладой послегрозовой тянет, а дышать нечем. Знает он этот вензель. Стоит ослушаться, как тот оживет, потянется, лапы растопырит… Ох, не вовремя… Не раньше, не позже. Подождал бы недельку Китар, там и ярмарка бы закончилась. А народ, он чего… Поди объясни ему, если и сам не знаешь, кого ищут и за что им такие печали. Народ ропщет, в сторону двора косится. Да и где видано, чтобы в самом граде Нугоре соглядатаи, как у себя в Хладе, рыскали. А правитель молчит, во дворце отсиживается. А что он сделать может? Вон указ с вензелем злополучным на столе лежит. Кроваво переливается, тьмой отсвечивает. А то как же, на крови да черной магии сотворен. Под ним Карах, как под оковами пудовыми, ни шага сделать, ни слова сказать. Только во дворце отсиживаться и остается. Он снова вздохнул, отставил корону на ступень. Для чего она такому правителю?
В дверь легонько поскреблись.
– Да входи уж…
Тонкая тень советника в длинном плаще, скрывающем фигуру, скользнула и застыла посреди залы.
– Негоже правителю… – начала вкрадчиво.
– Да брось ты, какой я правитель. Глянь вокруг, правитель народ свой защищать должен, а я сижу, слюни пускаю. На большее не способен. Стража и та на глаза не попадается, каждое указание соглядатаев выполняет.
Советник пересек залу, присел рядом, опустил голову на плечо правителю. Тот чуть улыбнулся, стянул с головы советника капюшон. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Запустил в них руку.
– Одна ты у меня отрада, Нейла. Ни ближе, ни родней.
– Уедем, правитель. – Голос нежный, переживающий.
– Народ бросим?
– А ты нужен этому народу?
– Сам свой путь выбирал, самому ношу и нести.
Нейла прижалась сильнее. Глаза ясные, синие, что небо, смотрели с болью и сочувствием.
– Страшно мне, Карах, – запустила пальцы в жесткие темные волосы, кое-где уж посеребренные.
– Так ты баба, вот и страшно, – проговорил слова хоть и грубые, но с нежностью.
Она убрала руку. Резко выпрямилась:
– Не баба, советник. – Нахмурилась.
Он тихо рассмеялся:
– Ну, советник ты – во-вторых, а во-первых, баба, хоть и красивая…
Она поджала полные губы, синие глаза стали пасмурными.
– Приказы будут? – спросила холодно. А лицо напряженное, обиженное.
– Будут, – кивнул он, поднимаясь. – Только сначала… – улыбнулся, приблизившись. Рука властно скользнула под плащ, прошлась по тонкой кольчуге, выкованной специально для нее. Давно выкованной последним ведовским кузнецом и доставшейся ей по наследству от бабки. Знатная воительница была. И кольчуга хорошая, спасала не раз. Не просто от стрел да мечей защищая, но и от порчи черной, и от много чего темного.
Карах развязал плащ. Кольчуга снималась долго и звякнула, опадая на пол.
– Обязательно носить ее? Все пальцы изранил, пока снимал.
Нейла вывернулась в руках.
– Обязательно, особенно сейчас, – приглушенно.
Карах торопливо развязывал тесемки грубой рубахи, чувствуя, как горячие руки Нейлы скользят по телу, стягивают с него одежду.
– Торопишься, правитель. – Она едва касалась губами ладно сложенного тела.
– Я долго тебя ждал, – рыкнул он, подхватил Нейлу на руки, уложил на сброшенную тут же рубаху. Обнаженная, она вытянулась на одежде. Улыбнулась, заметив восхищение в его глазах. Карах опустился сверху. Коснулся губами разгоряченной кожи. Волна желания прошла по телу, когда ладонь скользнула между ее бедрами. Нейла глубоко выдохнула, прикрыла глаза, расслабляясь в его руках. Тонкая, словно лоза, белокожая, ее руки ярко выделялись на смуглой коже Караха.
Как же хорошо с ней, заволакивает, затягивает волной по позвоночнику, по задрожавшим от страсти рукам. Бьет пульсацией ниже живота.