За дверью послышались осторожные шаги.
– Кто?
– Я, кум…
Дверь со скрипом отворилась, выворачивая едва держащие ее петли. Из-за щербатых досок выглянул худой мужичонка с поеденным оспой лицом.
– И чего нечистые в такую рань носят? – поморщился недовольно и пригладил редкие неухоженные патлы.
– Выйти нужно, – озираясь, быстро проговорил Сезим.
Мужичок посмотрел ему за спину. Поправил грязную рубаху, опускавшуюся по самые колени.
– Этим нужно? – с недоверием посмотрел на вооруженную Марью.
Сезим кивнул, пытаясь втиснуться в дом.
– Э-э-э! Постой! Таксу знаешь, чего без дозволения прешь?
Сезим заскрежетал зубами:
– В долг запиши.
– Так не пойдет, – буркнул мужичок и начал закрывать дверь.
Тимир рванул вперед. Успел сунуть ногу, дверь ударилась о ступню.
Мужичок разъярился:
– Ты чего? Ща стражу звать начну, не поздоровится. Видно же, что люди лихие, раз в такую рань выход из города ищете!
Тимир уставился в лицо мужику.
– Не успеешь, – прошипел зловеще.
За его спиной перехватила поудобнее меч в руках Марья. Мужик сник, испуганно из-под бровей глянул на охотницу.
– Договоримся, – отступил в глубь дома.
– Договоримся, – кивнул Тимир и вошел следом.
В вышине громко и крикливо затрубил горн, испугав вспорхнувших с крыш птиц. Те затрещали на разные голоса. Горн взвыл повторно, оглашая окрестности тревогой.
Марья кинулась к девчонкам, схватила за руки и втолкнула в дом. Едва поспевая на коротких ногах, за ними вбежал Тихон.
– За вас трубят! – подскочил хозяин косого домишки. Начал метаться по убогой комнате, в которой, кроме стола, лавки и печи, ничего не было.
Тимир поймал его на очередном круге. Встряхнул за шкирку:
– Показывай, где ход!
– И чем быстрее, тем лучше, – подкрепила ударом по плешивой голове Марья.
Мужик взвизгнул, начал тыкать на печь:
– Там! Там!
Тимир отшвырнул его в сторону, грозно глянул на замершего Сезима. Тот бросился к печи. Откинул закрывающую заслонку засаленную тряпку, за ней открылся темный лаз.
– Уходите! – начала подталкивать Аглаю к ходу Марья.
– А ты?
Марья остановилась, внимательно посмотрела на нее. Усмехнулась:
– Мое место здесь. Рядом с главой Радомиром.
Аглая сглотнула ком, вставший от пронзительного взгляда охотницы. Но ее уже тянула к ходу Ника.
– За заслонку, в лаз, там ступени. На ощупь выйдете на восточную сторону, в глуши. – Сезим нервно потер ладони. – Горны трубят, бесы в небе. Торопитесь!
Тимир кивнул и направился к ходу.
– И надеюсь никогда вас больше не видеть, – проговорила в напутствие Марья, когда тряпица прикрыла заслонку.
Глава двенадцатая
Карах мерил залу шагами. Гулко отстукивали по блестящему паркету начищенные сапоги. В открытое окно вползали солнечные лучи, играя бликами на мозаичной плитке стен. Воротник рубахи душил, вензель печати так и извивался, чувствовалось, как смотрят на него подернутые сумраком глаза.
– Что значит – сбежали?
От рыка правителя страж, испуганно и нервно переминающийся с ноги на ногу, юркнул за спину советницы. Не приходилось Караху кричать в этих стенах. Тем более на Нейлу. Но хотя голос его заставлял дребезжать стекла витражных окон, он про себя радовался, что все вышло именно так. Не нравилась ему затея советницы. Было в ней что-то, заставляющее его нервничать. Нет, не страх перед темным жрецом Китаром – правитель нервно расстегнул ворот рубахи – и не зловещие морды соглядатаев, снующих по городу, а мрачное, сосущее душу предчувствие.
Советница стояла опустив голову:
– Далеко не могли уйти. Нагоним! Все леса вокруг прочешем…
Карах остановился посреди залы. Вензель замер, перестал извиваться, будто вслушивался в голос советницы, раздумывал. Не расплывался по столу, обращаясь в магическое проклятие, а застыл кровавым знаком на неровном листе Китарова приказа. Карах выдохнул свободнее, покосился на печать и сказал твердо:
– Нет, – внутренне ожидая, как потянутся к нему черные нити, стиснут горло, как помутнеет в глазах. Покосился на стража. Уж ушел бы. Но нет, стоит, за спину советницы прячется. Дожили… За бабскую спину. Оттого и нет спокойствия в Нугоре и отпора нет никому, что вот такие в стражу идут! А он, Карах, жалеет, не гонит. А давно бы пора. Глядишь, и не лежала бы сейчас кровавая печать на столе. – Нет.
Нейла подняла голову. Между бровями залегли глубокие складки:
– Что значит – нет? В своем ли ты уме, правитель?
Он стоял, прожигая ее взглядом: