– Кушайте, господа хорошие! – появился рядом хозяин. – Как вам у нас?
– Хорошая деревенька, спокойная, – активно жуя, пробубнил Тихон. Аглая посмотрела на него недовольно. Он быстро сглотнул, поперхнулся в спешке и закашлялся. Ника нахмурилась, но не от вида домового, а пристально смотря на хозяина.
Тот же лебезил, улыбался заискивающе:
– Так чего же дурно быть. Мы со всеми хорошие отношения держим. Ни с кем не ругаемся… Мирное-то стоит на перевале между Севером и Востоком, всякий народ к нам заходит. Мы к ладу привычные.
– Со всеми! – тихо, недоверчиво пробормотала Ника.
Тимир бросил на нее предостерегающий взгляд, а сам спросил:
– И нежить не досаждает?
Горьян растерялся на секунду, забегали глаза на внезапно обеспокоившемся лице, но он тут же улыбнулся, уставившись в пол:
– Так везде заборы, стража…
Аглая, только что начавшая жевать, замерла, смотря на Тимира. Он ответил легким кивком. Видели они эту стражу и ворота хлипкие, такие даже самого захудалого мертвяка не выдержат. А ты посмотри, деревенские все в богатых одежах, у каждого полный двор хозяйства. И темноты не боятся. Хозяин взгляд Аглаи заметил, сцепил руки за спиной, с опаской посмотрел на дверь.
– Вы кушайте, кушайте, – пролепетал, бледнея. – Не нравится угощение?
– Очень даже вкусно! – откинулся на спинку стула Тихон, тяжело выдохнул, поглаживая живот. С коленей Аглаи прыгнул хорь, схватил со сковороды картошку, сунул за щеку, сел на задние лапы, начал усиленно жевать. Хозяин аж рот открыл, тут же забыв о разговоре.
– Чудная зверюшка! – протянул удивленно.
– Ручная, дрессированная, – тут же поспешила ответить Аглая и шикнула на хоря.
– Др… др… сериваная? – Горьян снял очки и начал тереть их подолом рубахи. Снова водрузил на нос, присмотрелся к хорю. – Что значит, десированая? Ишь какая чудная. У нас нет десированых.
Аглая растерялась. Спасла ситуацию Ника, внезапно улыбнулась хозяину.
– Ученая, – вставила глухим голосом, от которого у Аглаи по спине пошли мурашки.
– Ах вот как! – понятливо закивал хозяин. И сразу потерял к хорю интерес. Обернулся к Тимиру: – А чего прикупать будете? Пока почиваете, я соберу в дорогу.
Тимир кивнул:
– Соли, круп, какие есть, мясо вяленое. Воды во фляги, огниво.
– Все будет, – кивнул хозяин и скрылся из виду.
– Странный, – вслед ему протянул раскинувшийся на стуле домовой и широко зевнул.
– И не только он, – согласно кивнул Тимир. – Не нравится мне это всеобщее человеколюбие и умение со всеми ладить. Задерживаться не будем, передохнем на природе.
– Тем более что не привыкать. С мертвяками-то куда спокойнее, чем в Мирном, – Ника усмехалась, щуря глаза, играющие в глубине зрачка мутной синевой.
– И то верно, – столь же открытой ухмылкой ответил ей Тимир.
– А я чего, я только за! – Ника потянулась. – Слишком какое-то слащавое счастье вокруг. Прямо тошно. Чувствуется, вот должен быть подвох. Как будто в пряничном домике.
Аглая выдохнула. Как же Ника стала не похожа на саму себя. И эти странные ухмылки, бледное чужое лицо. Смотрит на Аглаю изучающе, будто и не знала до того. Мутно от ее взгляда. Страшно.
– Выйду я. Морит меня что-то здесь. Глядишь, так и лягу на лавке, – выдавила, пряча взгляд от новой Ники.
Тихон взглянул участливо, он и сам осоловело хлопал глазами. Хорошо, что домовые не спят, иначе уж дрых бы. А вот хорь сопел прямо на столе, рядом со сковородой, блаженно вытянув лапы. Да и Тимир посматривал разморенно, хотел было возразить, но махнул рукой:
– Далеко не отходи.
Аглая кивнула и направилась к выходу.
Воздух на улице хоть и теплый, но свежий. Откуда-то несло запахом свежескошенной травы. Удивительный, страшный, но такой прекрасный мир. Леса, наполненные живностью и чистыми реками. Не испорченные цивилизацией люди.
На скамейке напротив лавки сидела кучка подростков – пара девушек и три парня, толкались и смеялись. Светом им служила лучина в окне и луна в небе. Им далеко до Аглаиного мира. Им нравится простое общение, игры на гармони, танцы в деревенском клубе. Им хорошо.
Коренастый паренек ухватил одну из девчат за талию и громко поцеловал в щеку, та стыдливо махнула на него рукой.
– Отстань, Игнатка, прилипала, – звонкий смех.
Аглая сжала пальцы, болезненно вонзившиеся ногтями в ладонь. Игнатка. Совсем не похожий на ее Игната. Озорной, веселый, местный. Привыкший к своему странному миру. Аглая не привыкла, не хотела привыкать. Не ее это мир. Она шарахалась от каждого звука, страшилась уханья сов и воя волков. Ей чудились мертвые глаза в темноте и жуткие рожи бесов. Она все чаще думала о Стасе, которого видела Ника. А если и Игнат… Аглая с трудом подавила судорожный выдох, и почудилось, что на улице стало холоднее, а молодежь на скамейке слишком весела. До раздражения. До бешенства.