– Она не может быть далеко, – прищурил глаза Игнат.
К нему подошла женщина – удивительное лицо, восточные раскосые глаза, белая кожа. Охотничий костюм облегает тонкую фигуру, на бедре кинжал в ножнах, за спиной лук.
– Она рядом, – проворковала девица Игнату. – Я чую ее. Да и куда ей деваться. В отличие от этих она ни силой, ни чем-то примечательным не обладает.
– У нас договор, Нейла, – скинул женскую руку с плеча Игнат. – Тебе Ника, мне девчонка.
Женщина поморщилась:
– Забирай сам Нику, если хочешь. Я недожреца заберу.
– Мне нужна Аглая, – твердо произнес Игнат и сверкнул глазами на Тимира, лицо исказила усмешка. – И жрец.
Нейла скрипнула зубами. На нежном лице проступила злость:
– Насчет жреца договора не было.
– Считай, я изменил договор.
Нейла сжала кулаки, кивнула поглощенной. Та скользнула к Игнату. Меч с быстротой молнии переместился к горлу Нейлы.
– Не шути со мной! Твоя защитница не успеет даже приблизиться.
Поглощенная застыла. Тонкий приказ пронзил воздух. Зов. Игнат поморщился.
– Я не из этого мира… И тебе понадобится о-очень много сил, чтобы я повиновался зову.
Поглощенная снова воззвала. Игнат с нетерпением смотрел на нее, сильнее нажимая лезвием на горло Нейлы, по острию потекла тонкая струйка крови.
– Забирай! – судорожно, дрожа от негодования, выдохнула Нейла.
– Вот и хорошо. – Игнат вытер клинок о рукав и вложил в ножны.
Он уверенно шагнул к Тимиру. Тот усмехнулся в лицо бесу. Удар заставил его отшатнуться, по губам побежала кровь.
– Она рядом? – дернул Тимира за воротник Игнат, всматриваясь в лицо. Тот сплюнул кровь, выпрямился, но улыбаться не перестал. Очередной удар заставил его зайтись в кашле. Аглая поняла, что не может смотреть на это. Рука скользнула к холодному лезвию кинжала на боку. Но на плечо легла маленькая ладонь. И тихий шепчущий голос невидимки шепнул:
– Тихо, девочка. Если и ты будешь у них, то помочь уж точно некому будет. Не станет больше никто защитой.
Тимир, словно услышав слова домового, выпрямился и слабо кивнул.
Игнат зверел на глазах.
Тимир вытер рукавом лицо и засмеялся, тьма просочилась из глаз, рванула ввысь, затрещали ветви деревьев, задрожали верхушки. Игнат обнажил меч:
– Это глупо, мы перебьем твоих волчат!
Тимир смолк, но окровавленная улыбка не сошла с губ.
– Они защитят его? – с надеждой всхлипнула, прижимаясь к земле, Аглая.
– Его? Нет. Он вызвал их не для своей защиты.
Аглая всхлипнула снова, по телу прошла судорога от страха, от понимания происходящего:
– В мою.
– Он не себя защищает, Игнат! – выкрикнула Нейла. – Девчонка здесь!
Взгляд беса скользнул по деревьям. Но уже напрасно. Игнат зарычал, обозленно ударил Тимира в лицо.
А Аглая бежала вниз с пригорка, увлекаемая Тихоном и окружающей ее дикой серой стаей.
Плохо. Как же плохо все выходило. Она бросила Тимира и Нику. Тихон сказал, что ей обязательно нужно спастись. И они бежали. Аглая и дороги-то не видела от слез и жалости к себе, к Тимиру, к Нике.
Вытирала грязным рукавом лицо, утирала слезы, ползла, подгоняемая Тихоном. Волки неслись рядом, потом слышался крик погони, половина стаи отстала. Аглая не смотрела назад.
– Дорожка-дорожка, расступись немножко, нас пропусти, других в дебри заведи. Тропка-подружка, лесовика избушка, эге-гей! – кричал на бегу старик. – Лесовик-моровик, дорожку замети… Век помнить буду… Эге-гей! Светлую ведьмачку, землею и небом венчанную, защити. Словом зову, делом ответь.
Позади послышалось шуршание, деревья словно ожили, расступаясь перед бегущими и вставая в плотную непроходимую чащу позади. Кусты встречали погоню острыми ветками. Ручьи разворачивали бег, сливаясь в озерки за убегающими. Аглая неслась, давно скинув зеленые туфельки, сбивая ноги о камни. Потом ползла, раздирая руки и колени в кровь, поднимаясь в гору, куда указывал бегущий впереди хорь. Голоса погони уже давно стихли, и даже волки перестали прижимать уши.
– Сюда, – заметил Тихон узкий проход меж двумя выступами. И они юркнули в темную пещеру.
– Здесь и переждем. – Домовой плюхнулся на камень, переводя дыхание.
Аглая и сама не чуяла ни ног, ни рук, распласталась на холодном каменном полу. Хорь, запищав, откинулся на спину. Один из волков подошел к Аглае, понюхал и, тряхнув головой, повел остатки к выходу. Тоскливый вой по убитым собратьям разнесся над долиной, а удаляющийся цокот когтей по камням был прощанием.
Нейла сидела, подбрасывая в костер ветки.