– Прийти может, а вот прочесть… Слово знать нужно, для каждой истории свое. – Старуха любовно погладила фолиант, неслышно прошептала, и тот смолк. Протянула Аглае мягкие тапки.
– Сапоги твои сохнуть поставила. – Зазывая, махнула рукой.
Аглая, завороженно смотря на стеллажи, пошла по ряду за старухой:
– А если кто-то узнает слово?
Бабка глухо засмеялась:
– Да какая ж ведьма, будучи живой и в здравии, тебе его скажет? Скорее, смерти предастся и дар выпустит.
– А что, и такое было?
Старуха разом осунулась:
– Было. Во Времена Ухода… Вона сколько их… – указала на стеллаж у самой стены, где лежали ровными стопками покрытые пылью сотни рукописей.
– Это те… – прошептала Аглая.
– На погосте у Храма. Они, родные. Неприкаянные. А как хотел Китар слово узнать…
– Китар?
Старуха качнула седой головой:
– А ты небось другую историю слышала. О любви и предательстве, о войне между жрецами и ведьмами.
Аглая во все глаза уставилась на старуху:
– Не так было?
– Не совсем так. – Старуха двинулась вдоль ряда. – Любовь была… Казалась сначала любовью. Это уж после Китар себя показал.
– Как показал?
– Ясно как! – старуха хмыкнула. – Душою черною. Очень уж хотел в тайники Обители попасть.
– Разве жрецы не могут попасть в Обитель?
– Без ведовского соизволения в Обитель вообще мало кто попасть может, а в тайники и подавно. Я уж не говорю об артефактах, каждому слово свое нужно знать. Каждый только на ведовскую руку откликается.
– И Китар хотел их заполучить?
– Ох как хотел. Уж как он Мерку уговаривал, чего сулил. Отказала. Тогда-то они с Миро и придумали для Гаяны эту историю. – Старуха остановилась, поправила выбившийся с полки уголок рукописи. – Думали, она их поддержит, тогда уж под натиском трех жрецов и сломают ведовскую мощь, узнают секреты. А она вишь чего удумала… Женщины! Не разобравшись. Э-эх! Проклятие уничтожило всех ведьм, а история, придуманная Китаром и Миро, так и осталась бродить по деревням да слухами пополняться.
– И никто не стал разбираться?
– А кто бы стал? – Нависшие брови метнулись вверх. – Мерка исчезла, ведьмы – кто ушел за грань, кто погиб от проклятия. А Гаяна… Гаяна так и не вернулась. Кто знает, куда ее ненависть завела.
Старуха резко смолкла и остановилась. Стеллажи закончились. За ними, насколько хватало глаз, находились образа. Высокие, закрывающие стены от пола до потолка. Светлые лики, озаренные внутренним свечением, и темные, будто занавешенные дымкой. На выступах стояли сосуды замысловатой формы, в каждом трепетал огонь, играя тенями на образах. У дальней стены огромный камень с возвышающейся на нем серебряной купелью.
– Идем, – проговорила старуха и направилась прямиком к купели. Аглая пошла следом. Едва приблизились, как вода в купели всколыхнулась, покрылась рябью.
Голова старухи затряслась:
– Кровь нужна.
– Кровь?
– Твоя. – И глянула на Аглаю. Вытащила из кармана маленький ножичек. – Руку давай.
Аглая напряглась.
– Не боись, всю не выпущу.
Сама схватила ее за запястье и выпрямила ладонь. Острое лезвие раскроило мизинец. Тонкая струйка скользнула по подушечке, свернулась в каплю и стекла в воду. Рябь разгладилась, проглатывая каплю, и тут же взбурлила. Потемнела. Старуха нахмурилась, но вода изменила цвет на ярко-синий. Брови старухи взметнулись вверх. Вода стала искристой, золотистой, словно шампанское. Старуха с недоверием посмотрела на Аглаю.
– Ишь оно как… – Нахмурилась и направилась к стеллажам, оставив Аглаю одну. Вернулась быстро, неся с собой толстую рукопись.
– Твое! – сунула в руки Аглаи.
– Я ведьма?
– Однозначно!
– Так я ж слова не знаю.
– А тебе и не надо! Тот, кто это оставлял, – кивнула на рукопись, – догадывался, как все сложится. – Она постучала пальцем по виску. – Там есть кое-что. И слово там…
Она махнула рукой, и купель пропала, оставив только камень. Аглая положила на него рукопись, та слегка дрожала и звенела в ее руках.
– Что делать дальше?
Старуха не ответила. Аглая оглянулась, в зале никого не было. Горели в лампах огоньки. Взирали на нее лики с икон.
Аглая задумчиво посмотрела на рукопись. Пожелтевшие от времени листочки с завернувшимися краешками. Аглая попробовала положить руки на рукопись. Может, что-то почувствует и слово само встанет в памяти? Не встало. Мало того, ладони будто иголочки пронзили. Аглая ойкнула и руки убрала.
– Ничего не вспоминается! – крик пронесся эхом и пропал под сводом Храма.
И что дальше? Каждая приходящая ведьма оставляла здесь свою историю. Аглаина, выходит, вот она. Лежит перед ней, звенит так, что уши закладывает. Только как ее открыть? Аглая вертела рукопись в руках. Звон слишком громкий. И мочи уж нет его слушать. В висках стучит. И вся зала будто кругом пошла. Поплыли стеллажи у стен, ряды стали неровными.