— Сожалею о Вашей утрате. Мистер Хейл был достойным человеком.
— Да, это так.
Маргарет тщетно думала, как привести себя в порядок, но вдруг пришло осознание, что по не всё читалось без труда и исправлять положение не имело смысла. Мистер Торнтон будто видел её насквозь, но не знал, что ещё можно было сказать. Он будто потерял способность говорить, и всё же сумел вымолвить:
— Я слышал, Вы собираетесь покинуть Милтон.
— Да, — Маргарет так сильно старалась говорить равномерно, что давалось с большим трудом. — Уже скоро должны прибыть моя тётя и кузина, чтобы забрать меня в Лондон. Девушке моего возраста не пристало существовать одной.
Как не прискорбно это было, но отъезд казался необратим. Она уедет навсегда. Ничто не удерживало её здесь. Ничто и никто.
И Джон ничего не мог сказать, чтобы остановить её. Любое нежное слово, которое желал он произнести, не имело для неё значение. Всё то, что мог сказать на прощание было:
— Надеюсь, Вы сможете обрести своё счастье.
И пусть дальше должен был последовать наклон головы в знак головы уважения и благодарности, слова прощания на чём и должно было всё завершиться, но Маргарет не могла этого вынести. Неужели это всё, что он желал ей сказать, когда они могли больше никогда не увидеться. Неужели этот человек теперь совсем чувствовал то, что когда-то заставило его прийти к ней, хоть она и отступилась от него, не понимая своих настоящих чувств. Всё это было слишком для неё. Она не могла больше выдерживать:
— Счастье, мистер Торнтон? Полагаете, я смогу быть счастлива после всего?
Её голос дрожал, тон выражал подступающий гнев с отчаянием. Но Торнтон не представлял, что могло вызвать надвигающуюся бурю:
— Я думал, Вам не нравился Север. И предлагал, для Вас будет радостью вернуться на Юг.
— Не нравится Север? Это слишком малые слова.
Голос Маргарет дрожал.
— Здесь я потеряла почти всех, кто мне был дорог. Мать, отца и даже простых друзей, которых и не надеялась встретить. А теперь и их я должна лишиться из-за правил приличия и необходимости выжить, вновь покидая место, ставшее для меня почти что родным. У меня никого осталось.
Она не могла остановиться. Плотина сорвалась, и гнев вырвался наружу, желая всё испепелить, и его уже невозможно было остановить.
— А знаете… Я ненавижу Север! Я ненавижу Милтон! И Вас тоже…
Голос сорвался, слёзы не прекращались. Для чужого человека она могла сойти за безумную, но не для Джона… Он знал, какое горе испытывала Маргарет, как ей было тяжело. И её слова ранили. Ранили столь глубоко, что мистер Торнтон с трудом мог дышать, желая умереть самому.
Едва переводя дыхание, Маргарет продолжала:
— Ведь после встречи с Вами я стала совсем другой. Узнала столь много, что всё это становится слишком… Из-за Вас я изменилась. Но больше всего мне ненавистно, что Ваш облик навсегда останется в моей памяти и в сердце…
Она закрыла глаза, больше не желая видеть.
Мистер Торнтон был ошеломлён её словами, её признанием… Ведь в тот злополучный день она была так холодна, давая понять, что не ответит ему взаимностью… И в тот вечер у станции Аутвуд…
— То, что Вы сказали… Разве, Ваше сердце не принадлежит тому джентльмену, который был с Вами в тот вечер? Я видел вас тогда. Разве Вы не любите его?
Маргарет едва дышала, встречаясь взглядом с мистером Торнтоном. Как тяжело ей было теперь произносить эти фразы. Но разве не лучше рассказать всю правду в последние минуты, что ещё принадлежали им…
— Будь мы при других обстоятельствах, — её голос всё ещё била дрожь, но она продолжала, — Ваш вопрос был бы столь неприличен… Но теперь мне нет нужды скрывать правду. Да, я люблю его. Ибо я не могу не делать этого, как и мои родители. Ведь тот мужчина, с которым Вы видели меня, мой родной брат, мой бедный Фредерик, что вынужден был сбежать из своей страны, чтобы остаться в живых. И, быть может, я больше не увижу его.
Маргарет отвела взгляд от него, не в силах видеть его глаза…
Её слова означали для мистера Торнтона… Он не смог бы подобрать верные слова для описание всех его чувств в эти минуты.
— Ваш брат?
Смутно вспомнились слова мистера Белла о нём, братце-бунтовщике и беженце. Его одарила Маргарет тем нежным взглядом, которому завидовал Джон Торнтон; за него она вступилась, солгав. Теперь всё становилось ясным. Он смотрел на Маргарет, что вновь решилась поднять к нему взгляд.
— Да. И он потерян для меня, приняв другую страну для спасения своей жизни. А я… Я совершенно одна, вынужденная поступать по чужим желаниям и чувствовать к Вам то, что и Вы когда-то испытывали… Но теперь я призираема Вами, на что Вы имеете полное право. Быть может, в моём отъезде и будет польза… Прощайте, мистер Торнтон.
Она развернулась, намереваясь уйти в город. Но после пары шагов не смогла найти в себе сил идти дальше, присев на стоящий рядом валун, опустив руки на колени, а взгляд устремив куда-то в даль, ничего не замечая, думая лишь о боли в сердце.
И Маргарет не заметила, как к ней подошёл Торнтон. Он был так поражён той истинной, что она сказала. Он не мог её оставить в этот миг. Маргарет думала, будто ему удалось забыть её, но как же она ошибалась. Джон любил её. И больше не станет отступать. Мистер Торнтон опустился подле неё, взяв её нежные ладони в свои, мягко произнося:
— Дорогая Маргарет.
Она смотрела на него с таким отчаянием, мольбой, не находя силы что-либо произнести.
— Никогда бы я не смог найти в Вас то, что заставило бы меня презирать Вас. Я солгал о своих чувствах. Я никогда не переставал любить Вас. Маргарет, я люблю Вас и всегда буду любить, несмотря ни на что.
Торнтон нежно поцеловал её ладонь, вновь взглянув на неё, плачущую и удивлённую:
— Мистер… Джон…
Её голос был мягок, но она так волновалась, что дрожь не проходила. Боль все ещё не ушла: