– Хотя ты и не такая, – Фрейя вспоминает, как поспешно добавила эти слова к вышеперечисленному.
И пускай Руби иногда совершала ошибки, например, благодаря экспериментам сестры по окрашиванию нижнего белья стиральная машинка приобрела светло-фиолетовый цвет, или даже впускала в квартиру мальчика, который ей нравился, несмотря на все это, напряженных моментов было не так уж и много, а полномасштабные ссоры практически никогда не происходили. Фрейя сильно удивлялась, видя сестру на улице, когда та непристойно выражалась, или во время какой-нибудь редкой ссоры, ведь дома Руби вела себя кротко, как ягненок. Единственное, что приходит на ум, – утро после употребления спиртных напитков, но даже тогда в воздухе в основном витало смущение. Казалось, чих во время завтрака завел мать, и она решила докопаться до обеих дочерей, почему они пришли так поздно и ни разу не позвонили, тогда Фрейя покраснела и прошипела:
– Перестань вести себя со мной как с ребенком.
Как только Руби поняла, что ее справедливо обвиняют, последовала такая же реакция, как и обычно. Девушка воспользовалась случаем и сбежала. Может, Эстер наклонилась под стол, чтобы поднять вилку, или зазвонил чей-то телефон. Как бы то ни было, Руби убежала, словно вода через решето, после нее остался лишь пустой стул. Все быстро устаканилось, но мать все-таки ввела комендантский час на какое-то время.
Наливая в чашку еще горячий кофе, Фрейя вспоминает другие советы, которые давала Руби. На Хэллоуин сестра великодушно принесла домой две огромные тыквы, потому что касательно них был отдельный пункт. Фрейя объяснила, что лучше всего вырезать на них какие-нибудь орнаменты или рисунки: мать расстраивалась при виде демонических лиц.
– Серьезно? – Руби выглядела удивленной. – По ней и не скажешь, что она чего-то боится.
– А, да она может ничего и не сказать. Я просто знаю, что мама суеверна по этому поводу… особенно если кто-то оставляет одну из тыкв на пороге своего дома, а затем она становится мягкой.
Руби рассмеялась, хотя она с пониманием относилась к людям с «суевериями», поэтому вместо рожицы вырезала кошку, вернее, круг с кошкой внутри, так что крохотный огонек освещал ее очертания, и у животного горели глаза. Эстер вернулась домой и обнаружила на каждом конце подоконника гостиной по фонарику, в комнате пахло теплой тыквенной мякотью. К облегчению Фрейи, мать просто поблагодарила их обеих и начала выкладывать на обеденный стол груду конфет и зефира. Выходить из дома на Хэллоуин запрещалось даже в Лауте, где всегда было достаточно безопасно, но Эстер компенсировала это угощением для девочек. Фрейя наблюдала за тем, как Руби отделяет восхитительные горы шербета от остальной кучи сладостей и позволяет себе наслаждаться жизнью, находясь в новой семье. Дела шли намного лучше, чем они того ожидали. Мало того что мама ладила с Руби, она даже придумала инновационные способы интегрировать приемную дочь в семью.
– Эстер, – говорит Фрейя под нос, как будто впервые пытается произнести имя матери. Мама предложила девочкам называть ее по имени в течение первых нескольких месяцев после переезда Руби – Эстер не хотелось, чтобы приемная дочь пыталась изо всех сил выдавить из себя слово «мама» или даже чувствовала в этом некую необходимость. Сначала «Эстер» звучало иронично, у Фрейи постоянно было ощущение, будто она говорит с сарказмом. Но затем это стало нормой, традицией, которая связывала их троих вместе.
До наступления одного апрельского дня, когда бесконечная дождливая ветреная погода действовала всем на нервы, Фрейя не подозревала, насколько хорошо Руби научилась завоевывать расположение Эстер. Ни у кого не было дня рождения, даже какого-то особого события, тем не менее мама неожиданно наткнулась на корзинку ручной работы, в которой лежали нарциссы и баночка с чем-то похожим на имбирную версию шоколадной пасты марки «Спекулос».
– Паста со вкусом печенья, – сказала сестра, когда Эстер вошла в гостиную с недоумевающей улыбкой на лице. – Помнишь, ты еще берешь их к кофе?
– Правда? – мать внимательно посмотрела на баночку.
– Ага, мускатный орех, хрустящая карамель, корица…