– Это не для меня… разве тяжело понять? – продолжает бывший. – Вечно занят со своими ботами. Единственный сорт людей, который на самом деле волнует папашу, – знаменитости и те, кто может продвинуть его по карьерной лестнице. Если отцу позвонит кто-то, кого он не знает, он просто предположит, что это бот. Будто у него такие настройки по умолчанию.
Опыт подсказывает Фрейе, что вся эта тирада сведется к обвинениям отца, который, по мнению Джулиана, относится к сыну как к одному из своих ботов, хоть и пытается притвориться примерным семьянином. Они уже вели подобные разговоры. Ничего нового: бедный юный Джулиан, прислушиваясь к просьбам отца переехать в Англию, отчаянно пытался вписаться в социум, а затем его бросили, одинокого и несчастного, в квартире-пентхаусе на Нью-Айленд, эксклюзивном и изолированном районе для людей со схожими взглядами на жизнь. Джулиан не любил шампанское, зато имел привычку от случая к случаю гулять вдоль грязной речки, чтобы почувствовать себя в своей тарелке. «Твоя кровать все такая же мягкая?» – хотелось спросить Фрейе, но за нытьем пряталась настоящая боль или, по крайней мере, недоумение, вызванное подобным отношением родителя, которого парень, должно быть, когда-то боготворил.
Вздох забирает у Фрейи последние силы. Она уже закончила делиться советами по вопросам семьи. Они оба. Может, Джулиан думает, что можно начать все сначала и пройти этот цикл еще раз?
Делясь своими переживаниями, Джулиан строит башенку из чашек, сделанных из эпоксидной смолы, прямо на рабочем столе Фрейи. У девушки появляется возможность забрать их из рук бывшего и увести его из комнаты, она с облегчением ступает на нейтральную территорию. Парень следует за Фрейей на кухню, не нуждаясь в ответе на периодический вопрос: «Понимаешь?», – и замолкает только тогда, когда девушка с грохотом ставит чашки в раковину. Фрейя поворачивается, чтобы заглянуть в его оленьи глаза, прищуренные от яркого света.
– Отличное платье, я не шучу, – говорит бывший.
– Спасибо.
Он взъерошивает свои волосы так, что они встают дыбом тоненькими шипами. Их разговор кажется довольно приятным, но Фрейя чувствует, как постепенно нарастает все, что не было сказано. Девушка вытирает руки засаленным кухонным полотенцем, бывший все еще стоит рядом. После нескольких месяцев, когда они едва разговаривали друг с другом, Фрейя чувствует, что ей нужно решить, могут ли они быть друзьями или уже слишком поздно. Задумавшись, как начать разговор, девушка замечает тарелку с восемью ломтиками белого хлеба с прослойками из чего-то желтого и кисло-сладкого, стекающего по корочкам.
– Что ты ешь? – спрашивает Фрейя, но уже знает ответ.
– Бутерброды с лимонным курдом. Хочешь один? Я сделал целую тонну.
– Где ты его взял?
– Стоял в холодильнике. – Он берет тарелку, дружелюбно прищуриваясь, и протягивает ее девушке. Фрейя уже чувствует текстуру курда, мягкого, полупрозрачного лимона. Она машет рукой в знак отказа, желудок уже урчит, и она проскальзывает мимо Джулиана из кухни в гостиную, где делает пару глубоких вдохов пыльного воздуха. Он что, заказал лимонный курд? Девушка так удивлена, что все еще не может отойти от произошедшего. Голос в голове уже советует забыть обо всем. «Это всего лишь джем».
– Эй, – добавляет Джулиан, очевидно желая продолжить разговор, – думаю, в моей комнате найдется парочка твоих шлепанцев. Носил их по дому. Пойдем, я их найду.
Парень торопит Фрейю поскорее войти в его комнату и бросается открывать дверь, но девушка не чувствует, что готова переступить порог. Она ищет признаки уборки, прибранного белья, надеясь не увидеть ничего лишнего. Джулиан направляется к огромному шкафу, в котором они когда-то хранили вещи.
– Что это?
Позади шлепанцев, которые Джулиан держит в руках, находится нечто, перекинутое через открытую дверцу шкафа, черное и матовое, словно лист. Исчезнувший тактильный костюм Фрейи.
– Это? – изменившийся голос указывает на то, что парень признает свою вину. – Я одолжил его. Прости. Он лежал на журнальном столике.
В этой позе Джулиан выглядит просто убого – рука упирается в бедро. Шум, который Фрейя вчера услышала, возможно, исходил от него, когда бывший стягивал костюм с ног, изо всех сил пытаясь выбраться из него. Что же он хотел почувствовать? Образы оживают в памяти девушки, ползут к нему из темноты. Он взял ее костюм, потому что хотел, чтобы они стали еще более реальными.