Отправив очередную порцию мягкого желтого салата в рот, Фрейя отодвигает тарелку. Показатели ее здоровья упали на несколько пунктов после всех сладостей, которые она поглощала в компании Руби, так что теперь она будет питаться овощами почаще. К счастью, дополнительные прогулки тоже идут в зачет, оберегая ее от надбавок по страховке.
Услышав незнакомый шум, она не обращает на него внимания. Но вибрация повторяется, и смартфейс оживает.
– Что это жужжит?
– Дверной звонок, вероятно. Ты же знаешь, что это такое?
– Что? – миска с салатом переворачивается у нее на коленях, красные помидоры разлетаются в разные стороны. Она ошиблась. Талис надиктовывал свою тираду из смарткара, а может быть, даже стоя на улице. Одно дело отправить ему строчку текста, но совсем другое – лицом к лицу столкнуться с его яростью.
– Открывать не обязательно.
Звонок не утихает. Фрейя стучится в спальню Джулиана и зовет его по имени. Ответа нет. Пытается повернуть ручку, но дверь заперта. Звонок непрерывно давит на уши. Она знает, что Талис не отступит. У него есть право повидаться с сыном.
– Погоди, – говорит Руби. – Он только что отметился где-то.
Одна рука Фрейи лежит на подоконнике в ванной, ей уже хочется сбежать через окно. Накатывает волна облегчения. Спустя секунду она открывает дверь и видит худощавую фигуру Криса: он наклонился к стеклу, щурясь, не идет ли кто открыть ему.
– Ты что, по дымоходу там лазаешь? – говорит он. В коридор задувает промозглый ветер. Он не приходил к ней уже где-то год. Он осматривает гостиную с таким видом, будто все предметы мебели хотят его покусать. Почти торжествуя, Фрейя относит остатки салата на кухню и достает две порции шоколадного печенья.
– Не ожидала, – говорит она, протягивая одно печенье Крису, но тот отмахивается.
– Почему ты вчера не пришла в бар?
– Ты просто сказал: «Приходи в бар». Но я тебе не собачка Павлова. – Сообщение высветилось на синем экране, и она не могла решить, следует ли все бросать и отвечать на этот странный призыв. «Ты же не на поводке», – сказала Руби. И больше она об этом не вспоминала.
– Прости, я был не в духе, – говорит он. Он падает в кресло. Это движение навевает воспоминания о том, как когда-то они после работы зависали в пабах, теперь уже закрытых, развалившись на облупленных кожаных диванчиках. Она усаживается на стол и забрасывает ногу на ногу.
– Не в духе?
– Ага, из-за тебя. – Он щурится, а потом добавляет: – Да и вообще не в духе. – Она замирает. Почему вдруг всем есть до нее дело? Ей хочется сорваться и отправиться опять в Гринвич, где она была счастлива целый день. Но в голову лезут воспоминания о пустом офисе и о пустой коробке из-под ланча – это было в прошлое воскресенье, целую вечность тому назад.
– Слушай, знаю, Сандор пришел из-за меня в бешенство… он испортил тебе день на работе?
– Нет у меня больше работы. – Крис похлопывает по подлокотнику, от которого поднимается едва заметное облачко пыли.
Она представляет, как мебельный магазин сгорел до основания или провалился сквозь землю. Если бы с «Твоим домом» случилась какая-нибудь катастрофа, это послужило бы отличным оправданием ее увольнения. Она гадает, не потребуют ли с нее объяснений, хотя Руби и посчитала, что начальник не станет докладывать в отдел кадров об инциденте с сэндвичем, чтобы не позориться.
Многообещающие предположения развеиваются, как только Крис произносит следующие слова:
– Меня уволили. – Он достает пачку влажных салфеток и вытирает лоб, а затем кожу за ушами. Она наблюдает, как он комкает салфетку и засовывает в другой пакет. Когда Крис нервничает, у него вечно появляются новые гигиенические ритуалы.
– Что ты натворил?
– Совершенно ничего. Невинен, как ягненок. – Он смотрит на нее стальным взглядом. – Я даже не устраивал себе лишний выходной, а потом не посылал начальство к чертям.
– Я была на больничном!
Он отвечает ей плаксивым тонким голоском:
– А Сандор сказал, что видел тебя на улице.
– Это ложь!
– Да ну?
В обычных условиях тайная жизнь Сандора в обличье лесного охотника послужила бы отличным поводом для сплетен, но что-то ей подсказывает, что сейчас Крис не в настроении шутить.