– Я не уверена, что ты понимаешь меня, – говорит Эстер, выхватывая из рук Фрейи манекен. – Смартфейс дает тебе эту информацию, потому что он запрограммирован делать это, но бета-версия… это может означать что угодно. Просто представь, вдруг бы ты захотела чего-то плохого, например, навредить себе. Представь, что ты чувствуешь вину…
Фрейя отстраняется, широко раскрыв глаза.
– Что? – в комнате повис тяжелый запах химии. Воздух кажется ненастоящим. – С чего я должна чувствовать вину?
– Я и не говорила, что должна.
– Руби никогда не стала бы меня ни в чем винить.
– Я совсем не об этом. – Голова манекена покрыта датчиками, похожими на скелет зонтика. Эстер берет ее в руки.
– Что ты можешь знать? Ты не сможешь даже поговорить с ней.
Боль вернулась, исказив мамино лицо.
– Я не хочу с ней разговаривать, – тихо говорит она.
У Фрейи внутри все кипит, и она не может остановиться:
– Что ж, а придется, со временем. Нам всем нужно закончить наши дела. – Она грациозно спрыгивает с табурета, приземляясь на сверкающий пол. Благодаря каблукам она стала чуть выше и теперь может смотреть прямо в мамины серые глаза, в которых читается страдание.
– Что ты имеешь в виду? – Эстер совершенно спокойна, кажется, она догадалась, что у дочери на уме. – Нет необходимости самой заходить в Ирнфельд. Так ты только все усугубишь. Плюс это настоящее сборище любителей темной стороны Интернета… – она бледнеет, очевидно, ей не хотелось, чтобы ее слова звучали так драматично. Есть что-то забавное в том, как она подбирает их, но Фрейя не хочет больше здесь оставаться. Она слышит вздох, означающий поражение. – Просто не надо, – умоляет мама. – Останься, поговори со мной. Я знаю, что ты осталась без работы. Раньше ты рассказывала мне о таких вещах.
– Я ее не теряла, – слова звучат резко. Захлопнув дверь, она видит мамино изумленное лицо. – Пустая трата времени, – говорит она, нажимая ногой на педаль вызова лифта. – Почему ее вообще так волнует мое трудоустройство? – Все не так плохо, голодать она точно не будет. Пока она продолжает участвовать в социальных программах по несколько часов в неделю, ей платят небольшое вознаграждение, поэтому будет на что прожить. Мама называла это «Обществом», которое, предположительно, было старым правительственным изобретением. По мнению Фрейи, ходить к старикам, живущим по соседству, или сопровождать школьников во время обеденных перерывов было куда проще, чем выносить последние несколько недель с Сандором. Ей это даже нравилось. Но для мамы есть лишь два состояния: трудоустроенность и поиск работы.
– Ты не должна делать карьеру, – звучали в ее голове утешительные слова. – Иначе станешь такой, как она.
На первом этаже медицинские сотрудники изучают проекции, стараясь выглядеть более сосредоточенными, чем остальные. Может быть, Эстер не хочет видеть в ней саму себя. Иногда Фрейе кажется, что никого никто не заботит, кроме них самих.
– Век нарциссизма, – бормочет она. Руби нравятся такие наблюдения.
– Смайлик.
На открытом пространстве атриума она глотает свежий воздух. Некоторые новые продукты, судя по всему, ушли в запуск, потому что народ празднует что-то с канапе и бокалами в руках. Они чокаются и смотрят ей вслед, когда она проходит мимо них. Атмосфера силы достигает своего зенита.
– Посмотри на них, – шепчет она. В воздухе пахнет свежими бутербродами с маслом, уже подсыхающими. Поняв, о чем она, смартфейс говорит:
– Ага, но ты не верь внешней оболочке.
Она думает, что Руби имеет в виду долгие часы, которые эти молодые ученые вложили в свои изобретения, постоянные оценки покупателей и проверяющих, но темная нотка в голосе напоминает Фрейе мамины слова о взлетах и падениях и о стремительно развивающихся алгоритмах, которые работают как хрустальный шар гадалки. Кто-то из коллег Эстер внес туда данные, а потом посыпались странные предсказания, без малейших объяснений. Он станет алкоголиком, но победит недуг, его жена заведет любовника, сын попадет за решетку… словно собственный маленький бог в коробке, и ты не знаешь, что теперь с этим делать.
Солнце на улице скользкое, как оливковое масло, хотя облака рассеялись. Эта поездка совсем не помогла ей успокоиться, а ее навязчивая идея пойти в полицию была раскритикована в пух и прах. Она надеялась, что мама – как раньше – возьмет все в свои руки, использует свои великолепные навыки общения с руководством.
– Могла бы хоть помочь мне узнать побольше об этом игроке. – Что бы ни случилось, мама игнорирует это лишь потому, что здесь каким-то боком завязан смартфейс. Ее глаза словно закрытые ставни на окнах. Неужели это та же самая женщина, которая не пропускала ни одного новостного сайта, старалась добыть информацию у всех подряд и проводила кампании по поиску своей приемной дочери?