– Все должно было пойти по-другому. – Она с ужасом слышит, что в ее тоне скользит нотка упрека. Наверное, Руби это тоже заметила.
– Ну, милая, я же не знаю, почему игра решила так, а не иначе. – Ее тон непроницаем. – Скоро стемнеет.
– Я должна этому радоваться? – Сумерки здесь очень правдоподобны, и это немного настораживает. Одно дело гулять по красивым локациям при солнечном свете, и совсем другое – делать то же самое в темноте, когда все нереальное становится еще и незаметным.
Она останавливается и отламывает пушистую ветку. Здесь, наверху, деревья словно парят над тонким слоем почвы, а на потрескавшейся коре проступают очертания лиц. Туника Фрейи еще сильнее износилась, изорванный рукав едва прикрывает родинку. Либо они тебя ищут, либо хотят убить. Как бы то ни было, она думает, что ее персонаж достаточно ценен, чтобы охотники ожидали получить за него хорошую награду, например, сторговавшись с кем-нибудь авторитетным в замке. Чертов Ирнфельд, он все усложняет.
Небо над головой становится все темнее. Но не настолько, как она ожидала. Обе стороны сосны словно подсвечиваются серебристым, она вся будто светится. Убедившись, что погони нет, Фрейя карабкается по веткам, пока не оказывается над кронами, а там замечает, что в небе не одна луна, а сразу две, обе почти полные. Голос Руби шелестит словно сквозь листья.
– Напоминалка, – говорит она.
Во всем остальном Ирнфельд повторяет реальный мир. Но с наступлением ночи его фэнтезийная часть словно усиливается так, что путник может и затеряться здесь, если не будет таких вот «напоминалок» о том, что это игра.
– Давай дальше, – нетерпеливо говорит Фрейя, стараясь не наступать на камешки, чтобы они не хрустели. Она идет бесшумно. И тут ее рот раскрывается от удивления. Вот последние сосны, с которых падают шишки, а за ними простирается широкая пустошь, ручей стекает в болото, поросшее тростником. Откуда все это? Наверное, дело в ее собственном воображении: как-то раз, уехав в Йоркшир на каникулы, она видела болото, вот только она не помнила этих маслянистых прудиков, попахивающих гнилью. Земля под ногами стала мягкой.
Оставшись без защиты деревьев, она чувствует себя уязвимой. Доносится стрекотание одинокого сверчка, и внутри у Фрейи растет ощущение покинутости. Она не знает, сколько пробыла в игре, два часа или десять. Хотя игру можно сохранить, похоже, она не в силах будет вернуться сюда еще раз. Лучше задержаться и закончить начатое. Помимо жажды, от которой уже начинает пощипывать заднюю стенку горла, ее тело не подает других тревожных сигналов. Даже ее мысли словно витают где-то далеко, будто не такие уж важные сообщения, которые она сможет прочесть позже.
Слева по-прежнему тянется гранитная стена, и, миновав последний булыжник, девушка натыкается на уютное углубление. Странное чувство, когда, находясь в Ирнфельде, закрываешь глаза, будто пытаешься уснуть, хотя ты и так в некотором роде находишься во сне. Она никогда не думала, что окажется здесь, в горах, раздавленная усталостью. Теперь уже трудно вспомнить почему. Ветер напоминает голоса. Она встает, все еще неуверенно держась на ногах, чувствуя щекой твердость камня. Где-то внизу рыскают бандиты, те же, что и в прошлый раз, она в этом уверена, только теперь они передвигаются верхом. Руби как-то сказала, что жизнь идет по кругу, а в Ирнфельде эти круги все сужаются и сужаются. Пыльные плащи всадников хлопают на ветру, когда они скачут рысью, пытаясь шуметь потише. Группа весело переговаривается, их смех разрезает вечерний воздух, и есть в этом что-то зловещее и неправильное. Держась в тени, она спрашивает у смартфейса, чего они от нее хотят.
– Не знаю.
– Не знаешь? – Трудно скрыть удивление. – Я имею в виду, ты знаешь, кто они такие?
– Могу узнать, если они не закрыли доступ, – отвечает Руби безжизненным механическим голосом. – Погоди-ка…
– Что такое?
– Они открыты.
– И?
– Прости, детка, но тебе это не понравится. – От этого неуверенного тона у Фрейи сердце падает в пятки.
– Ну что? – почти кричит она.
– Ты уверена, что хочешь знать?
Если бы она только могла схватить этот голос и встряхнуть как следует.
– Говори уже!
– Эти бандиты – ребята Отто. Вся восьмерка.
Она судорожно выдыхает, страх тянется длинной лентой. Значит, ей не показалось, будто один из них говорил с западным акцентом. Спокойно. Это всего лишь игра. Последняя фраза умирает, так и не слетев с ее губ. Правда в том, что ей предстоит охранять два тела, одно из которых находится в мире, в котором нет законов. Она поспешно чертит ногтем арку, и на булыжнике появляется выход. Как отчаянно ей хочется выбраться, вновь оказаться в спальне, наполненной запахом еды, и выдохнуть, наконец, с облегчением. Но всадники проезжают мимо, не заметив ее. Они идут дальше, в болота. Ей снова удалось избежать обнаружения. Похоже, она обзавелась новым талантом, искусством оставаться незамеченной.