– Да, я знаю, – голос мягкий и нежный.
Менестрели берутся за лиры, и Фрейе режет уши. Она пытается подобрать слова, но тут звенит большой колокол, и все прекращают свои занятия. После двенадцати ударов барон шепчет:
– Видишь ли, у нас тут небольшой праздник.
Все гости срывают маски и с криками, словно освободившись, швыряют их в огонь. Фрейя понимает, что только что на ее глазах завершилось некое Испытание – именно так, с заглавной буквы, – нечто очень важное, а ей выпал шанс понаблюдать за этим. В ноздри бьет запах меда – слуги разливают медовуху, – и танцоры снова бросаются в пляс. Скрипач играет все быстрее, заставляя их бешено врезаться друг в друга.
– Ешь, пей, не стесняйся, – говорит барон. Перед ней появляется павлин, фаршированный яблоками, с гарниром из каштанов. Она не уверена, что ей хочется есть, но на ее тарелке словно сам собой оказывается гранат, и вот она уже пробует все по чуть-чуть. Что это такое танцует на ее небе, не то вкус, не то запах? Она начинает понимать, в чем состоит привлекательность таких пиров: вроде ешь, а калорий не получаешь, танцуешь всю ночь, но не устанешь. Еда постепенно наполняет ее желудок. Хозяин кажется дружелюбным, но она не осмеливается спросить его о Руби. Если ее сестра здесь, значит, барон удерживает ее силой.
Когда праздник подходит к концу, барон берет ее за руку и выводит из-за стола. Кожа его мягкая и сухая. Вскоре они смешиваются с толпой придворных, хозяин то тут, то там вставляет словечко в разговор. Она слегка тянет полу своей туники, которая кажется ярче и новее, чем была.
– Кто все эти люди? – спрашивает она у смартфейса, и ответ немедленно поступает ей в мозг.
– Ого, охрана тут из ряда вон… стены не пропускают зашифрованных сигналов.
Барон оборачивается: должно быть, он расслышал что-то. Фрейя повторяет вопрос, но теперь обращается к нему.
– Великие и славные, говорит он себе под нос и улыбается. – И не только славные, конечно же. – Он указывает на человека, который насадил шута на вертел и тихонько жарит его над огнем камина. Рядом с ним худощавый придворный в угольно-черном камзоле отбивается от девушек-служанок, которые душат его своими розовыми ладошками. – Где еще политик, кому перевалило за семьдесят, сможет вновь почувствовать себя сладострастным юношей? – Барон смеется над собственными словами. – Что ж, полагаю, где угодно. Но здесь его тело может соответствовать роли. – Взгляд его темных глаз падает на придворного, который уже лежит на полу, стонет и пытается высвободиться.
– Так вы говорите, он сам этого захотел? – спрашивает Фрейя.
– Каждый получает то, чего он хочет. Но иногда это слишком. Всегда интересно наблюдать за теми, кто получает слишком многое из того, что хочет. – Его приветливая улыбка вселяет в нее чувство, будто она совсем не такая, как другие гости, над которыми он так потешается. Тревоги немного отступают, и она, слегка сжимая его руку, спрашивает, можно ли ей осмотреть замок.
– Разумеется, – говорит он, лицо кажется довольным. – Позволь проводить тебя в твою комнату. – Он ведет ее вверх по лестнице, туда, где играют менестрели – некоторое время они не могут слышать друг друга из-за шума, – а затем на балкон, с которого открывается вид на внутренний двор замка. Там, несмотря на поздний час, горит костер и раздается лязг мечей.
Кто-то во дворе устало стонет, словно он провалил тест на выносливость. Из-за крыши над дорожкой невозможно понять, где находятся башни.
– Ты не боишься высоты? – спрашивает барон, заметив, как она смотрит вверх.
– Нет, напротив, люблю забираться как можно выше.
Он испытующе смотрит на нее.
– Очень хорошо.
Вернувшись внутрь, она идет следом за его плавной фигурой по длинной галерее, увешанной гобеленами, ее ноги мягко ступают по коврам. Они проходят мимо множества закрытых дверей, и Фрейя едва сдерживается, чтобы не распахнуть их одну за другой – вот бы узнать, что там. Она пытается не отставать от барона, и наконец получает награду: винтовая лестница и слова, которые ей хотелось услышать больше всего на свете:
– Не желаешь подняться на западную башню?
С каждым шагом энергия все сильнее наполняет ее, они поднимаются быстро и останавливаются лишь там, где фонтан в виде каменной головы льет вино в чашу. В воздухе витает запах алкоголя и фруктов. Фрейя чувствует, как ее тянут за рукав, и видит, что барон показывает на следующий пролет.
– Там, наверху, я держу сокровище, – говорит он ей. – Ни министрам, ни саудовским принцам, ни даже знаменитостям из списка «А» не позволено туда подниматься. – Ей не нравятся его слова. Они убивают таинственность, окутывающую весь замок. Родинка на ее руке начинает чесаться, будто ее недавно вытатуировали на ее коже, хотя девушка к ней даже не прикасалась. Что там насчет подменышей? Наверное, в мире Ирнфельда у ее персонажа есть красивая легенда, которой она не удосужилась поинтересоваться. Но все-таки ей достался именно этот аватар, а это было сравнимо с тем, как если бы она не глядя сорвала клевер – и ей попался четырехлистник. Видимо, чтобы попасть в замок, нужно было как раз быть подменышем, которым она, по счастью, и оказалась. Снова ей приходится пожимать плечами и следовать умным указаниям смартфейса, не понимая толком, что они делают. Все это неважно, лишь бы найти Руби.