«Должно быть, я в полуодурманенном состоянии, неспособная выбраться наружу, бью кулаками в стену фургона».
Отражение в металле искажает ее лицо, и в испуге она отступает.
– Ты сказала, что не винишь меня, – из ее дыхания сформировываются слова.
Вибрирующий пол – это только ее дрожащее тело. Она представляет, как смартфейс отвечает в ее голове, искренне ее убеждает, что ей не о чем беспокоиться. Но разве Руби была когда-либо искренна? Что делать, если смартфейс взглянул на жизнь Руби и вычислил, что ее уже нет в живых? Что, если он преобразовал вину Фрейи в голый и жесткий факт?
Она хватается руками за голову. Тишина наполняется ревущими голосами, всеми голосами смартфейса. Она слышит, как воспроизводится ее телефонный звонок. Она слышит произнесенные Эстер слова о невозвращении в темноту, о доверии и Фрейе, которая все разрушает своим эгоистичным желанием выбраться из своего скучного маленького мирка.
«Я пришла за тобой, – слышится голос. – А теперь ты пришла за мной».
В тишине, похожей на оборванное телефонное соединение, раздается крик:
«Ты так сильно любила играть в игры. Теперь ты можешь остаться здесь навечно!»
Ее колени слабеют. Отметина на руке размывается. Никакой щипок не останавливает ее дезинтеграцию. Это был всего лишь трюк. Смартфейс привел ее сюда с единственной целью. Он мстит за Руби.
Ей нужно отсюда выбраться.
Ползя к стене, она царапает ногтем, пытаясь нарисовать дверь. Ее движения становятся лихорадочными. Это должно быть легко, не сложнее, чем подумать о выходе. Она пробует нож, уверенная в том, что его крепкое лезвие сделает царапину. Но будто под действием чар, серебро панелей остается нетронутым. Так вот в чем прелесть сокровищницы. Это удерживающая клетка, и она оставила ее лежать ничком в квартире без пищи и воды.
В Лондоне, дома, есть кровать, и под ее шеей лежат мягкие подушки. Она шепчет это снова и снова, свернувшись калачиком. Время идет. Ирнфельдское время. Может быть, она просто это представляет… может быть, ей снится уходящее время, а может, это и вовсе несколько секунд. Нет сомнений, что боль будет длиться вечно – знание о том, что Руби в свои двадцать четыре никогда не испытывала к ней симпатии, никогда не любила ее как сестру. Все это было притворством. Слезы омывают ее прекрасную кожу, ее прекрасный аватар, завитые на плечах длинные волосы, ледяной металл на ногах. Это было просто фантазией, что она вернется домой и Руби скажет: «Не волнуйся, мы в порядке». Это все лишь фантазия.
Она опускает голову, и ее отражение следует ее примеру. В местах, где металл не идеально ровный, лицо отражения выглядит старым, темным. Она удивлена злому выражению своего лица: ее брови подергиваются, а рот перекошен. Но глаза остаются неподвижными. Отражение заставляет ее встать и подойти ближе к зеркалу. Он назвал ее Руби, а это значит, что либо он находится в сговоре со смартфейсом, либо он действительно думает, что она пользуется этим именем. Все слишком странно. Чем дольше она смотрит на себя и на свое отражение, тем сильнее пытается вспомнить, какой она была до того, как месяцами следовала по следам Руби. Может быть, она хоть чуть-чуть стала похожа на сестру? Ее пальцы поднимаются к голове. Руби могла выбраться отовсюду. Без страха, без сомнений. Она просто шла. Жизнь слишком коротка, чтобы волноваться о последствиях, бояться причинить вред нервной системе, бояться кровопролитий и кровоизлияний. Ей всего-то нужно выбраться из титановых оков. Она скрипит зубами, запускает в волосы пальцы. Она почти начинает что-то чувствовать. Она ощущает металл на своей голове. Но в этот момент на окно сверху садится птица. Это ворона или нечто похожее на ворону. Здесь слишком темно, чтобы различить. Она сидит между двумя решетками, будто созерцая пространство между прутьями. Ее аватар худенький. Возможно, отсюда есть другой путь.
Натянутая, как струна, она тянется к подоконнику. Она стоит на носочках на остром как нож краю, где соединяются две панели, когда открывается дверь. Барон заполняет пространство своей пернатой мантией, испуская крик. Через секунду ее ноги отталкиваются от стены, и она падает на землю у его ног, изумляясь его чертам – таким безмятежным ранее и таким злым теперь.
– Ты знаешь, на какой высоте мы находимся? – кричит он.
Она борется, пока он держит ее за запястье, поднимая ее, будто пойманное животное.
– Где ты? – вопит она.
– Кто где?
– Я не слышу ее!
У нее не получается высвободиться из его хватки, ее голос эхом отзывается в камере.
– Она хочет, чтобы я оказалась в ловушке!
Он поднимает руку выше. Взгляд у него как у зверя.