– Имя этого поклонника случайно было не Сноуден? – усмехнулся Дьявол, но Юрий не слышал и продолжал:
– … А поэтическое воображение художника мне, Цою, дорисовало остальное. Проезжая по Талсинско-Юрмальскому шоссе, я увидел, что сгустки энергии словно сбеленились. Нутром своим, всем сердцем ощутил, что возводится невидимая опорная балка для мировой системы зла в лице самых богатых и влиятельных людей мира.
В последний момент возведения виртуальной ноги вавилонской башни для мировой сети зомбирования я врезался в эту невидимую ногу и потерял управление автомобилем, после чего моё сознание затуманилось на несколько мгновений. Тут, как назло, по несчастливой случайности, навстречу ехал автобус. Злые энергии сильных мира сего дёрнули мою руку, желая отомстить. И отомстили. Но, им назло, я, Цой, оказалось, не умер – ибо Цой жив!
Все ошарашенно молчали, но Дьявол весело прервал всеобщую биопаузу репликой:
– Ну, не бред ли?
Юрий завороженно, просыпаясь, тоже провел рукой по глазам, выходя из визионерства.
– Не буду мусолить банальности перед достойнейшими молодыми людьми, кого Цой уже снаряжал на убийство, и которые со своей задачей успешно справились, – и Дьявол весело перекувырнулся в воздухе. – Честь вам и хвала! Вы достойны правды. Вы уже поняли, что мир держится на насилии. В этом я и Цой едины.
– Добро должно быть с кулаками, – пролепетал Юрий.
– Сила воли к добру, will power, – поддержал Тейлор.
– Ерунда полная! – и Дьявол подмигнул. – Если добро, то оно без кулаков, и его все имеют. Добра с кулаками не бывает! Это самообман, которым себя тешат злые корыстолюбцы.
– А ты кто? Злой корыстолюбец? Или само зло? – перебила Сорайя.
– Я – целесообразность. Мир держится на насилии. Сила, это хорошо. Сила – это порядок. Поэтому кто сильный, тот и прав. Я – сильный, и я – пророк и порядок.
– А Цой? Он же тоже выступал за что-то вроде того, пел, мол, ты должен быть сильным, – вспомнили слушатели.
– Цой – чудак. Он не хотел порядка. Он хотел свободы, а свободы не бывает. Он хотел быть сильным, чтобы всех иметь, но при этом очень талантливо умудрялся врать про несуществующую свободу, причём, врать и себе, и другим.
– Нет! Цой не врал! Мы же свободны! – воскликнул Шэнли.
– Вы – сильны. А свобода это так, иллюзия, которую придумали бизнесмены и политики, чтобы быть сильными самим, а вас надуть и платить вам меньше денег. Чтобы вместо денег давать вам иллюзию человеческого стремления к свободе. Вот, мол, будете лучше работать, будет у вас больше денег, и тогда вы будете более свободными.
– Мы сильны благодаря Цою… Благодаря приложениям, которые он нам дал… Благодаря ему самому… – возразили ученики.
– Цой – это ракета-носитель. Он вывел вас на орбиту, а теперь – прощай, Цой! – и Дьявол озорно присвистнул. – Сильный здесь я, а Цой – так. Был. Да сплыл. Я его уничтожил. Ликвидировал. Чтобы он не пудрил вам мозги.
– Зачем? – спросили ученики.
– Потому что вы – мои. Ибо только я – царь мира. И только я даю вам правду. Даю вам единственный настоящий выбор. Жить со мной – или – без меня – погибнуть.
– Я Цоя слушала совсем чуть-чуть, но ведь он пел и играл очень красиво, – сказала Сорайя.
– Его красота, это яд. Мама – анархия, папа – стакан портвейна. Сильный так не скажет. А скажет беспорядочный чудозвон. Который хочет не порядка для мира, а хаоса. Я же – это порядок. Окей?
Присутствующие молчали.
– Вот, смотрите! – воскликнул Дьявол.
Ребята увидели.
НА ФОНЕ пылающей топки полураздетый молодой человек с пьяными товарищами связывает собаку и кидает её в бушующее пламя, зажимая собственные уши от визга горящего животного.
– Вспоминаю собаку, она как звезда, ну и пусть, – улыбается Дьявол. – Цитирую Цоя. Сам признался!
ЦОЙ СТОИТ раздетый в трусах перед людьми в белых халатах, и вдруг начинает наносить себе пощёчины по лицу, потом плачет, кричит и смеётся. Врачи качают головой. Цоя уводят.