Рыжий кот с откусанным кончиком правого уха и белым рубцом шрама на лбу смотрел на весь мир, как Ленин на буржуазию. Когда он выходил по своим делам, на улице становилось пустынно. Все собаки, гуси, куры и люди невысокого роста вспоминали, что дома не выключили печку и что срочно нужно перепрятать косточку во дворе.
Когда Лилю принесли щенком в дом, посмотреть на это новое недоразумение пришел Кузьма Васильич. И пока он размышлял, с какой стороны удобнее съесть эту сосиску, Лиля резко приподнялась на задних коротеньких лапах, передними схватила его за шею, как обычно это делают коты с ногами человека, и стала любвеобильно лизать его боевую морду. Леопольд, живший где-то глубоко в его сердце, «поплыл». И с тех пор Кузьма Васильич никому не мог признаться, что у него есть дама сердца.
Действовали «Бонни и Клайд» по четко выверенной стратегии. Кузьма Васильич сидел у противоположного от Лили края кротовьей норы и как бы запирал ее. Он мог расслабиться, кроты ненавидят запах кошатины и скорее побегут в сторону бульдозера-таксы, чем на Клайдокота. Ведь это российский крот, и он тоже знает слово «авось». А Лиля выполняла все остальную работу и завелась не на шутку. Азарт был почище, чем при охоте на лису.
Лилины лапы сверкали так быстро, что превращались в колесо, а в нору она выкрикивала собачьи ругательства таким басом, что можно было подумать, что яму копает дог – не меньше.
Кот стоял сзади и любовался своей сноровистой любимой. Три с половиной часа слаженных действий – и последнего пятого почившего жильца Лиля водружала на крыльцо дома, как в этот самый момент калитка распахнулась, и в проеме остановилась Пономариха с тяжелым пакетом в руках.
– Матерь Божья! – хотела всплеснуть руками Елизавета, но тяжелые сумки не дали ей это сделать.
Все трое переглянулись, и, насколько это возможно, у всех троих отвисла челюсть: у Кузьмы Васильича, Лили и самой Елизаветы.
– Это еще что за… – и она, не договорив, быстро подошла к крыльцу и увидела результаты трудов команды – отряд млекопитающих, лежащих ровным рядком. А Лиля со своим другом котом в это время задом пятились в калитке. И достигнув проема, рванули во всю прыть. Когда Пономариха повернулась, их уже и след простыл.
– Границы на замке! – воскликнула она и впервые за четыре года после ухода мужа по-настоящему тепло и счастливо улыбнулась. Пономариха взяла пакет и поехала обратно в Новую Лялю сдавать ультразвуковой генератор «Град».
Елизавета шла быстрым шагом по улице, торопясь успеть на автобус. По дороге ее остановила любопытная соседка и спросила, куда это она так бежит и когда она научилась так радостно улыбаться. Та, стараясь не замедлять шаг, кинула ей на ходу: «Еду сдавать обратно «Град». Это Лиля молодчина! Она меня спасла! – и Пономариха подняла сумку и потрясла ей. – Как тут не заулыбаешься-то?!»
Новость разлетелась быстрее радиации после взрыва. Односельчане, захватив ее в плотное кольцо на автобусной остановке, уже не давали женщине уехать и требовали подробностей. Она охотно в красках рассказала, как боролась за свой урожай. Как уже отчаялась. И тут такой приятный сюрприз! Пришла собака и спасла остатки ее урожая в огороде, поймав всех кротов. Вот такой жест доброй воли от существа, которого она ненавидела и считала мутировавшей крысой.
Собравшиеся только цокали языками. Кто-то вспомнил недавний случай у Ведуньи. И заговорил, что собака встала на путь исправления. Другие (у которых она потаскала особо много кур) не верили в таксу-избавительницу и говорили про нее с прежним особым раздражением: не может быть, чтобы это была «рыжая тварь».
А помолодевшая от сияющей улыбки, Пономариха им отвечала: «Может, она, конечно, и тварь… Божья, но очень умная и, в общем-то, хорошая. А что до прошлых ее дел, ведь сказано в Писании: «…и оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим».
Ко дню Татьяны
В Юридической академии служил профессор (не помню, если честно, как его величали). Назовем его Стровиций Егор Герасимович. Мужчина он был выдающегося ума, но отягощённый почётнейшим возрастом – 93 годами.
Дело свое любил и знал. Состоял в коллегии адвокатов. Имел незаурядный опыт и множество побед. Но вот беда - разбил его тремор рук и головы. Некоторые студенты второкурсники по слабоумию своему искренне верили, что из-за тряски дед вытряхнул из черепной коробки своей все мозги и поэтому к экзамену, который принимал Егор Герасимович, можно не готовиться.