Ларчиев, поймав нужные движения, пролистал галерею до конца — и рассмотрел лучше, чем собирался, перекошенные в улыбках мертвые лица, таблички «Въезд запрещен» — на русском вполне языке, под русской вполне табличкой «Первомайский», — людей в костюмах биозащиты, поливающих здания из огнеметов, дым над выжигаемым поселком, дым над выжигаемым городом, полыхающий лес.
Под самым ухом звонко спросили:
— Вы точно не шутите и не обманываете?
Ларчиев вздрогнул и опомнился. Мальчик смотрел на него требовательно и отчаянно.
Ларчиев отложил прибор на стол экраном вниз и принялся как мог веско и коротко убеждать мальчика и девочку, так и застывших рядом, будто герои недоброй сказки, пойманные совсем не добрым пауком, успокоиться и идти домой, потому что они молодцы, вдолбили тупым взрослым, что делать, и теперь взрослые будут делать, что давно было надо.
— Мы всё сделаем, — подытожил он, страстно надеясь, что не врет. — Я не шучу и не обманываю. Даю честное слово, что вот так не будет.
Он кивнул на смартфон и спохватился, да поздно.
— Как так? — немедленно спросил Серега.
Коновалов и Нитенко тоже явно были заинтригованы.
— Всё, к делу, — велел Ларчиев и показал Гордею, возникшему в дверях лаборатории в сопровождении ефрейтора Доскина, чтобы присоединялся поскорее.
Увидели Гордого и ребята. Райка переглянулась с Серегой, подумала, замысловато повела рукой — и многочисленные витки и петли опали к их ногам, как мартовский снег с карниза. Подростки переступили через шнур, потоптались, пока Райка стремительно сматывала его на ковбойский манер, и двинулись к выходу сквозь расступающуюся толпу взрослых.
Гордей, следовавший навстречу, кивнул и, тут же забыв про ребят, устремился к столу, поспешно натягивая поданные ему Цыреновым резиновые перчатки.
Серега и Райка в сопровождении Земских шли по опустевшему коридору госпиталя. У двери в восемнадцатую палату Серега вопросительно глянул на Райку. Та кивнула. Серега замедлил шаг. Капитан мягко сказал:
— Профессор обещал, все будет хорошо. Пойдем-пойдем.
Шаги по коридору удалились. Валентина, щеки, губы и сомкнутые веки которой пугающе запали, страшно дернулась и снова замерла в невозможной позе.
В девятнадцатой палате капитан Сабитов с трудом открыл глаза и медленно сел на койке.
В лаборатории Гордей торопливо объяснял Ларчиеву и остальным медикам механизм воздействия вируса и способ его нейтрализации, на котором построены рецептура и способ синтеза сыворотки. Руки его летали от смартфона к штативам и образцам с умопомрачительной скоростью, он пылал и бурлил, вернувшись после затянувшегося перерыва в свою стихию. Слушателям стихия совсем своей не представлялась, хотя они старались изо всех сил.
— Мулька в корневом противоречии: по клинической картине то, что мы видим, — Гордей широко повел рукой, едва не зацепив перчаткой внимательно слушавшего Ларчиева, — ой, сорян, голимый лиссавирус, эз из. Могу спорить, что у покойных патоморфологические изменения мозга минимальные и точно не соответствующие жести, которую они по неврологии прошли. Рабиес вульгарис, ну лан, модернус — минус гидрофобия и прочее по мелочи. Но у бешенства не бывает такой фульминантности: инкубационный период до двух суток, потом такое же чумовое и злокачественное развитие с субтотальным поражением цээнэс — это что за дела? Это признак или адских мутаций, или искусственного происхождения.
— Или того и другого, — сказал Ларчиев.
— О! — воскликнул Гордей, задрав палец. — Но мне и первого хватило.
Вирус восприимчив к воздействию — шикардос, проедем на этом, без тотал дистракшн, чисто перевоспитать в безвредное и далее не мутирующее. И я такой: о, альтушка, есть чо в плане ингибитора? А если найду? А если рекомбинант стандартным ар-ай-джи подкормить?
— А по-русски можно? — недовольно спросил Цыренов.
— Окей, бумер, — ответил Гордей с широкой ухмылкой, обнаружившей давнюю недостачу пары зубов.
— Точно шпион, — пробурчал Нитенко.
Ларчиев, утихомирив ворчунов небрежным жестом, деловито поддержал разговор:
— Ар-ай-джи — это иммуноглобулин? Так просто? А остальное… Так, Дмитрий Аристархович, АИГ сюда, остальным слушать.
И придвинул к себе весы и дозаторы. Цыренов рванул за затребованным, остальные медики бросились помогать Ларчиеву, после короткой суматохи превратившись в единый многорукий организм.
На улице Земских попытался усадить ребят в машину. Те уперлись, отнекиваясь на два голоса:
— Не-не, спасибо, товарищ капитан, сами дойдем, да, уверены, тут два шага, да, спасибо.