Подари мне час беспечный!Будет время – все уснем.Пусть волною быстротечнойХлещет в сердце день за днем.
Перед меркнущим каминомЛирой вмиг спугнем тоску!Хочешь хлеба с маргарином?Хочешь рюмку коньяку?
И улыбка молодаяЗагорелась мне в ответ:«Голова твоя седая,А глазам – шестнадцать лет!»
1923
Русская помпея
«Прокуроров было слишком много…»
Прокуроров было слишком много.Кто грехов Твоих не осуждал?..А теперь, когда темна дорогаИ гудит-ревет девятый вал,О Тебе, волнуясь, вспоминаем, —Это все, что здесь мы сберегли…И встает былое светлым раем,Словно детство в солнечной пыли…
Между 1920 и 1923
«Ах, зачем нет Чехова на свете!..»
Ах, зачем нет Чехова на свете!Сколько вздорных – пеших и верхом,С багажом готовых междометийОсаждало в Ялте милый дом…
День за днем толклись они, как крысы,Словно он был мировой боксер.Он шутил, смотрел на кипарисыИ прищурясь слушал скучный вздор.
Я б тайком пришел к нему, иначе:Если б жил он, – горькие мечты! —Подошел бы я к решетке дачиПосмотреть на милые черты.
А когда б он тихими шагамиПодошел случайно вдруг ко мне —Я б, склонясь, закрыл лицо рукамиИ исчез в вечерней тишине.
1922
Стихотворения
1905–1913 гг., не вошедшие в сборники сатир и лирики
Чепуха
Трепов – мягче сатаны,Дурново – с талантом,Нам свободы не нужны,А рейтузы с кантом.
Сослан Нейдгарт в рудники,С ним Курло́в туда же,И за старые грехи —Алексеев даже.
Монастырь наш подарилНищему копейку,Крушеван усыновилСтарую еврейку.
Взял Линевич в плен спьянаТри полка с обозом…Умножается казнаВывозом и ввозом.
Витте родиной живетИ себя не любит.Вся страна с надеждой ждет,Кто ее погубит.
Разорвался апельсинУ Дворцова моста —Где высокий господинМаленького роста?
Сей высокий человекЕдет за границу;Из Маньчжурии калекОтправляют в Ниццу.
Мучим совестью, ФроловС горя застрелился;Губернатор ХомутовСледствия добился.
Безобразов заложилПерстень с бриллиантом…Весел, сыт, учен и мил,Пахарь ходит франтом.
Шлется Стесселю за честьОт французов шпага.Манифест – иначе естьВажная бумага…
Иоанн Кронштадтский прост,Но душою хлипок…Спрятал черт свой грязный хвост, —Не было б ошибок!..
Интендантство, сдав ларек,Всё забастовало,А Суворин-старичокПерешел в «Начало».
Появился Серафим —Появились дети.Папу видели засимВ ложе у Неметти…
В свет пустил святой СинодБез цензуры святцы,Витте-граф пошел в народ…Что-то будет, братцы?
Высшей милостью трухаХочет общей драки…Всё на свете – чепуха,Остальное – враки…
1905
«От русского флота остались одни…»
От русского флота остались одниадмиралы —Флот старый потоплен, а новый ушелпо карманам.Чухнин, Бирилёв и Дубасов – все славныерусские лица,Надежда и гордость страны, опорапридворных и прочих.Чухнин с Бирилёвым себя показали довольно,А бедный Дубасов без дела сидитв Петербурге…В престольной Москве разгорается злаякрамола,Рабочий, солдат и почтовый чиновникмятежныйХотят отложиться от славной державыРоссийской…Последние волосы Витте терзаетв смертельном испуге:«Москва, ты оплот вековечный престолаи церкви,Не ты ли себя сожигала в войне с Бонапартом,Не ты ли Димитрием Ложным из пушкипалила?А ныне – почтовый чиновник, солдати рабочийСоюз заключают, поправ и закон, и природу!О горе, о ужас! Кого же в Москву мнеотправить,Чтоб был он собою ужасен, и пылок, и дерзок,Имел бы здоровую глотку и крепкие, львиныемышцы,Чтоб буйный почтовый чиновник, солдати мятежный рабочийВзглянули… и в ужасе бледном закрыли былица руками.Людей даровитых не стало – иные бесславнопогибли,Иные, продав свою ренту, позорно бежалина Запад…»И видит пророческий сон Сергей, миротворецПортсмутский:На снежном, изрытом копытами конскими полеКровавые трупы лежат – и в небо застывшиеочиБезмолвно и строго глядят… Ужасны ихбледные лица!Над ними кружит вороньё, и в хриплом,зловещем их крикеГраф Витте отчетливо слышит: «Дубасов,Дубасов, Дубасов!..». . . . . . . . . . . .Воспрянул от ложа Сергей, миротворецПортсмутский,И быстро садится к столу, и черные буквывыводит:«Дубасов в Москву на гастроли…»Чу, поезд несется в Москву, с ним ветер летитвперегонку —На небе зловеще горят багровые, низкие тучи,Навстречу кружит вороньё и каркает хриплои злобно:«Посмотрим, Дубасов, посмотрим…»