7 ноября 1941 года на московские экраны вышел очередной, седьмой, киносборник, поставленный Сергеем Юткевичем по сценарию Михаила Вольпина и Николая Эрдмана. Он снимался на киностудии «Союздетфильм» в дни наступления фашистских захватчиков на Москву. Среди шести новелл в нём была и сатирическая короткометражка «Эликсир бодрости». (Раньше пришедший из арабского языка алхимический термин писали иногда через «е», в частности здесь в титрах тоже «элексир».) Этот скетч, который потом часто исполнялся в самодеятельности, особенно в солдатской, на экране разыграли замечательные комики Владимир Владиславский (немецкий офицер) и Эраст Гарин (рядовой Шульц).
Публикуем текст этой сценки по рукописи, хранящейся в РГАЛИ. (Должен повиниться: готовя газетную публикацию в «Литературной газете» (№ 7 за 2008 год), я по ошибке не указал фамилию одного из соавторов — Михаила Вольпина, за что приношу извинения наследникам Михаила Давыдовича.)
«Офицер …Трезвые мысли, трезвые действия, трезвое поведение господ офицеров создают полную веру солдат своим начальникам, слепую доверчивость ко всем их распоряжениям. Отсюда залог бодрости!.. Позвать ко мне младшего ефрейтора Крингера!
Солдат. Ночью ефрейтор Крингер арестован.
Офицер. Да? За что?
Солдат. За загадку.
Офицер. Поди сюда, болван!
Солдат. Уполномоченный от инспекции Клосс! Младший ефрейтор Крингер, которого вы велели позвать, арестован.
Офицер. Арестован? За что?
Солдат. За одну загадку.
Офицер. За какую загадку?
Солдат. А вот за какую, господин инспектор. Какое сходство и какая разница между нашим старшим лейтенантом и коньяком?
Офицер. Что за чушь? Какое же может быть сходство между коньяком и лейтенантом?
Солдат. И у того, и у другого по три звёздочки. И тот, и другой ударяет после первого стакана. А разница заключается в том, что коньяк ударяет в голову лейтенанту, а лейтенант ударяет после первого стакана всякого, кто только ни попадётся ему под руку.
Офицер. Ты пьян или дурак?
Солдат. Не могу знать, господин инспектор.
Офицер. А ну дыхни на меня! Чем от тебя пахнет?
Солдат. Цикорием.
Офицер. Не ври!
Солдат. Я его сегодня два фунта съел!
Офицер. Не ври, негодяй! Это не цикорий! Водка!
Солдат. Это потому, что цикорий очень плохой присылаете. Раньше, бывало, выпьешь, закусишь цикорием и дыши хоть на самого фюрера. А теперь хоть вагон изжуй, всё равно водкой пахнет.
Офицер. Не дыши в мою сторону, негодяй! Так, значит, всё-таки пил водку?
Солдат. Так точно, господин инспектор! Перед наступлением с разрешения начальства.
Офицер. Ах, вот как?! Алкоголь перед наступлением одобрен высшим командованием! Да, можешь дышать в мою сторону! (Напевает: «Ах, мой милый Августин…») Сколько времени продолжалось ваше сегодняшнее наступление?
Солдат. Два часа сорок минут, господин инспектор. Если не считать в оба конца.
Офицер. Вот как? Значит, вы наступали в двух направлениях?
Солдат. Так точно! Туда и обратно!
Офицер. Почему же обратно?
Солдат. Водки не хватило, господин инспектор! Мало выпили.
Офицер. Можно было пить больше!
Солдат. Это тоже не всегда помогает. Вот вчера должны мы были идти в атаку. Дали нам водочное довольствие. Ахнули мы по одной, ахнули по другой и подошли к расположению противника. И показалось нам спьяну…
Офицер. Что?
Солдат …Что мы совершенно трезвы. А разве трезвым до атаки! Повернули и пошли назад.
Офицер. Чёрт!
Солдат. А вот был ещё такой случай. Дали нам по стакану водки и повели в наступление. И вот уже противник у нас в глазах двоится. И каждый красноармеец нам за четверых кажется.
Офицер. Почему же за четверых? Если двоится, так за двоих!
Солдат. За двоих он нам и без водки кажется!
Офицер. Мерзавец! Надеюсь, что хоть в твоих письмах звучат бодрые и воинственные слова?
Солдат. Так точно, звучат, господин инспектор!
Офицер. Молодец! В таком случае ты должен писать как можно чаще! Сколько писем ты написал жене за эту неделю?
Солдат. Ни одного, господин инспектор!
Офицер. А за прошлую?
Солдат. Тоже ни одного!
Офицер. Что ж, у тебя нет желания написать своей жене?
Солдат. Желание есть, а вот жены нету.
Офицер. Ну а родня у тебя есть?
Солдат. Из родни у меня, господин инспектор, всего-навсего половина тётки осталась.
Офицер. Почему же половина?
Солдат. А вот она сама пишет: «Дорогой племянничек! Когда же наконец кончится эта проклятая война!..» Это не то. «Говорят, вас сильно разбили…» И это тоже не то… «В магазинах ничего нет, все страшно похудели. От меня осталась половина». Видите, половина тётки осталась.
Офицер. Знаешь, мне не нравится это письмо. Я не вижу в твоей тётке бодрости. Чем ты это объясняешь?
Солдат. Очевидно, бодрость у неё осталась в той половине, которая пропала, господин инспектор.
Офицер. Но раз у неё пропала бодрость, ты должен написать ей письмо, полное мужества и горячей уверенности в нашу молниеносную победу. Садись и пиши, я тебе продиктую. Пиши: «Дорогая тётушка!..»
Солдат. Дорогая тётушка…
Офицер. Не верь слухам…
Солдат. Не верь слухам…
Офицер. Верь только мне.
Солдат. Верь только мне…
Офицер. Знай, что мы не разбиты…
Солдат. Знай, что мы не раз биты…
Офицер. Точка.
Солдат. Точка.
Офицер. Написал?
Солдат. Написал.
Офицер. Прочти!
Солдат. Дорогая тётушка! Не верь слухам! Верь только мне. Знай, что мы не раз биты.
Офицер. Болван! Ты написал «не раз биты» отдельно. Тут «не разбиты» вместе!
Солдат. Ах, вместе! «Знай, что мы не раз биты вместе…» Вместе с кем? С румынами?
Офицер. Болван! Ну что ты написал? Начни снова. «Дорогая тётушка!»
Солдат. Дорогая тётушка!
Офицер. «Верь доктору Геббельсу, который пишет сводки…»
Солдат. Вот оно что! Теперь понятно! Геббельс пишет с водки?!
Офицер. А ты что, этого не знал, что ли?
Солдат. Догадывался, господин инспектор! Действительно, то, что пишет доктор Геббельс, можно писать только с водки!