Она. И никуда бы друг от друга не отходили… Милый!..
Он. Хорошая!..
Она (напевает). Как я люблю глубину твоих ласковых глаз, как я хочу к ним прижаться сейчас гу-ба-ми…
Он. Тёмная ночь та-та-ри-та-ра-ри-та-ра-рам…
Она. Тара-ра-та-ра-ра-ра-ра-рам та-ра-ри-ти-ра-ра-ра… (Смеются, целуются.)
Он закуривает (видимо, описка — вынимает. — А. X.) папиросу.
Она достаёт спички и даёт ему прикурить.
Он. Спасибо, родная. Вот ты знаешь как странно. Ведь уже прошла целая неделя, как мы с тобой вместе, а мне кажется, что мы только что поженились, всё кажется таким новым, неизведанным, прекрасным…
Она. Да, да… (Хочет взять со стола книжку.)
Он (предугадывая её желание). Ты хочешь почитать? На. Она. Спасибо, родной.
Он. Почему к нам не заходит твой приятель по школе — этот Михаил Степанович?
Она. Не знаю.
Он. Ты ему обязательно позвони. Очень приятный парень. Пусть он нас не забывает.
Она. Гриша.
Он. Что, солнышко?
Она. Ты меня лю?
Он. Лю. А ты меня лю?
Она. Лю. Очень лю! (Целуются.)
Он. Милая!
Она. Дорогой.
Он. Любимая!
Она. Любимый.
Вместе. Какое счастье!..
Действие следующей картины проходит через два месяца. Супруги сидят спиной друг к другу.
Он. Скоро второй час ночи, а мы сидим, как всё равно на дежурстве… Спать хочется, как будто не спал целую вечность!
Она. Боже, как мне всё это надоело. Хоть бы уехать куда-нибудь, что ли… (Напевает.) Как я люблю…
Он. Чёрт знает что! Ты же знаешь, как я не люблю это «как я люблю». Нет, ты должна петь назло мне.
Она (поёт). Как я хочу…
Он. А я не хочу! Я не желаю, чтобы ты пела. Если это можно назвать пением. (Берёт папиросу.) Где спички?
Она. Откуда я знаю.
Он. Куда ты их положила?
Она. У меня только и дела, что класть твои спички.
Он. Два месяца, как мы поженились, а у меня такое впечатление, что эта волынка тянется лет двадцать, не меньше, до того всё это мне осточертело.
Она. Да. Дай мне мою книжку.
Он. Сама возьмёшь — не помрёшь. Слушай, Катерина, почему к нам заходит твой приятель по школе, этот Михаил Степанович?
Она. Хочет и заходит.
Он. Ты ему скажи, чтобы он больше к нам не пёрся. Противнейший тип. Пусть он забудет дорогу сюда! Слышишь?
Она. Не слышу. Гриша…
Он. Я тридцать пять лет Гриша. В чём дело?
Она. Гриша, ты меня лю?
Он (зло.) Лю.
Она. Что ты сказал?
Он (зло, кричит.) Лю! Лю, сказал. Лю. Понятно?!
Она. Дурак.
Он. Идиотка.
Она. Болван.
Он. Кретинка!
Вместе. Какое счастье! Тьфу!»{98}
По аналогичной схеме выстроены сценки про столовую и театр. В финале же автор сформулировал мораль:
«Он. Плохо, когда жизнь разделяется на премьеры и будни, на праздники и на рядовые серые дни.
Она. Хочется жить и работать так, чтобы каждый день был праздником, премьерой, чтобы никогда не было буден.
Он. И, вы знаете, что интересно. Интересно, что это вполне возможно — ведь это зависит только от нас»{99}.
Даже по этому отрывку видно, сколь высок был уровень эстрады в те годы. Очень остроумна мини-пьеса Полякова «Происшествие в Гнездниковском переулке». Она тоже написана для Фёдоровой и Гарина, там тоже каждый исполняет по несколько ролей. Начинается с того, что легендарный сыщик Шерлок Холмс сидит в своём кабинете на… Арбате.
«Холмс (с трубкой. Дымит. Пускает кольца. Напевает). «Кто весел, тот смеётся, кто хочет, тот добьётся, кто ищет, тот всегда найдёт»… Какая, однако, скука!.. За окном дождь, кружатся жёлтые осенние листья… Такая тоска! И хоть бы какое-нибудь происшествие… Ведь после этого запутанного дела об украденной песне — полнейший простой… Ещё два-три таких дня, и я потеряю свою квалификацию. Однако… Кто-то идёт по лестнице… (Слышен кашель.) Какой-то простуженный человек… Остановился… (Стук.) Стучит ко мне в дверь… Войдите! (Входит женщина в шляпе бордо.) Бьюсь об заклад, что это женщина!
Женщина. Здравствуйте, товарищ Холмский.
Холмс. Здравствуйте. Садитесь. Отдохните. Вы ведь очень устали.
Женщина. Да… Откуда вы узнали?
Холмс. Метод дедукции. Два небольших круга у вас под глазами и размер ваших туфель — говорят мне об этом.
Женщина. Круги я понимаю, а размер туфель?..
Холмс. Это ребячески просто: когда вы ещё только вошли, я заметил, что вы так ступаете ногой, как будто вам жмут ваши туфли… Человек, который носит тесную обувь, — устаёт от ходьбы. Живёте вы далеко, это ясно: вы принесли на подошве своего левого туфля прилипший дубовый лист. В нашем районе и близко — растут только клёны, тополя и берёзы; значит, вы живёте не близко. Если бы вы приехали трамваем или троллейбусом — у вас было бы смято пальто и вырваны пуговицы. Этого ничего нет, значит, вы пришли пешком.
Женщина. Поразительно!
Холмс. Рассказывайте, Мария Иннокентьевна, я вас слушаю.
Женщина. А!.. Откуда вы знаете моё имя?
Холмс. Всё тот же метод. Конферансье, объявляя пьесу, сказал: «Женщина в шляпке цвета бордо по имени Мария Иннокентьевна Базильева».
Женщина. Невероятно!..
Холмс. Выпейте газированной воды без сиропа, успокойтесь. Вот так. Теперь рассказывайте, что произошло с вашим мужем.
Женщина (вскакивает). Боже мой! Откуда вы…
Холмс (успокаивая ее). Оттуда. Я слушаю. (Закуривает.)
Женщина. Перед вам несчастная девушка, товарищ Холмский…
Холмс. Холмс…
Женщина. Извините… товарищ Холмс.
Холмс. Пожалуйста.
Женщина. Три года тому назад, будучи на вечере джазовой музыки в клубе медико-фармацевтического отделения зубной поликлиники имени Льва Толстого, я познакомилась с молодым человеком по имени…
Холмс. Иван Сидорович Базильев. Не удивляйтесь и продолжайте.
Женщина. Я больше ничему не удивляюсь. У него были чёрные, как угли, глаза, тонкие чувственные губы. Он посмотрел на меня, улыбнулся, и я поняла, что лично для меня всё кончено. А когда он взял меня за руку и спросил, люблю ли я романс «Давай пожмём друг другу руки», я поняла, что завтра мы пойдём в загс. Вы знаете, так и случилось. И вот уже три года…
Холмс. Как вы муж и жена.
Женщина (волнуясь). Боже мой! Откуда вы знаете? Холмс. Догадался.
Женщина. Если бы вы знали, как мы жили! (Грустно.) Я сама — такая весёлая, такая жизнерадостная, улыбчивая, что просто невозможно. И он был такой весёлый, так улыбался всегда— Мы с ним всегда, всегда смеялись… И вдруг он потерял смех. Ходит мрачный, какой-то совсем не такой и ни разу не улыбнётся. Я не могу жить с таким мужем. Поймите, мне грустно на него смотреть — у меня сердце разрывается. Я так не могу. Где он мог потерять смех? Как его найти? Я вас умоляю. Я знаю — вы всё можете… Помогите мне. Я с вами рассчитаюсь… Хотите деньгами, хотите, я могу пол-литрами, могу единицами — как хотите… Только помогите…
Холмс. Так. Одну минуточку… Когда, вы говорите, он начал терять смех?
Женщина. Ровно три дня назад.
Холмс. Так. А вы не помните… Минуточку… три дня назад он не читал «Крокодил»?