Смейся!
Глава 1
Экзальтированная молодежь
Автор от всей души благодарит Леонида Якубсона и мою любимую супругу Наталью за помощь в написании этой книги
10 июля 1994 г., пятница
«Надо же, сколько психов!» — вот что подумал бы обычный человек, если бы внезапно попал сюда, к зданию лучшего театрального вуза страны перед собеседованием.
Шесть утра, а дорожки, скамейки, площадки дворика заполонили беспокойные юноши и девушки, явившиеся на прослушивание задолго до его начала.
Одни, сверкая и вращая глазами, беззвучно декламировали стихи древесным стволам и невидимым собеседникам, жестикулировали, что-то изображали. Другие замерли, погруженные в себя. Третьи зубрили, вперившись в книги и тексты, напечатанные на машинке. Из трехсот человек поступит один. Из двадцати счастливчиков хорошим актером может не стать никто.
Дворик походил на бурлящий котел эмоций: на поверхности пенились сотни молодецких самомнений, приправленных гордыней; пузыри неуверенности росли, дрожали, цепляясь за стенки, всплывали сквозь толщу грез и иллюзий, лопались на поверхности.
Наташа плыла меж чужих эмоций, растворялась в них. Было то радостно, то грустно, то щекотно где-то глубоко внутри. Чтобы не погружаться в страх, сковывающий движения, не дающий дышать, она пока не закрывала восприятие.
Да или нет? Оценят? Прогонят? Примут?
Да!
Нет…
Сегодня станет ясно, да или нет. Наташа, как и сотни ее конкурентов и конкуренток, надеялись вечером праздновать, а не рыдать в подушку.
Триста человек на место — подумать только! А мест максимум тридцать, но скорее пятнадцать-двадцать. Когда Наташа представляла эти цифры, ощущала себя желтым карликом где-то на периферии галактики, и руки опускались. Наверняка среди абитуриентов есть дети из актерских семей, бомонд, для которого вся эта среда естественна, фамилии преподавателей знакомы. Не то что она — провинциальная выскочка, у нее в семье не звоня́т, а зво́нят, гэкают и ставят неправильные ударения.
Она свой отрывок из «Фауста» прогоняла и отыгрывала сотню раз — и на сцене небольшого провинциального театра (зрители рыдали), и под надзором провинциальной актрисы и логопеда, и в присутствии московской актрисы театра, причем очень задорого, треть сбережений просадила. Все говорили, что акцента нет, и волноваться не о чем. Как тут не волноваться, когда из трехсот человек остаться должен кто-то один⁈
Брат Пашка уверял, что все у нее получится, потому что — талант, эмпатия и все такое, но Наташа сомневалась.
Задумавшись, Наташа смотрела на запертую дверь, привалившись к которой сидела румяная русоволосая девушка с двумя косичками, слишком чужеродная на фоне разукрашенных стервочек, чистая, что ли. Возле ее ног лежал пакет с разорванным боком, откуда выглядывала шпилька туфельки.
А еще почти все курили, воздух пропитался сигаретным дымом, и жутко хотелось нарушить данное Пашке обещание.
— Привет, — хорошо поставленным голосом проговорила русоволосая.
Наташка уселась рядом, сунула в рот травинку вместо сигареты.
— Привет, я Наташа.
— Я тоже, прикинь, — немного рассеянно улыбнулась девушка и продолжила совершенно серьезно: — Когда родители пришли давать мне имя, в ЗАГСЕ сказали, что привезли только это.
— Та же петрушка, сестра, — поддержала игру Наташа.
— Ты откуда? — поинтересовалась тезка. — Я из Смоленска.
Ната назвала свой город и добавила:
— А по говору не слышно?
Девушка мотнула головой.
— Не слышно, успокойся. В прошлом году со мной узбечка поступала, вот у нее еще как заметно было. А в позапрошлом — одесситка, она так смешно говорила! Кстати, эта одесситка первое прослушивание прошла. Правда, она во втором туре вылетела.
Наташа взяла стойку: вот он, абитуриент со стажем! Вот кого можно расспросить, как тут что проходит.
— Я сама это… дух, как говорят в армии. Первая попытка у меня, а ты…
— Третья попытка, последняя, — вздохнула тезка. — После двадцати лет девушкам сюда лучше не соваться. Гарантированно завалят. Так вот, одесситка читала фрагмент из Катаева, «Белеет парус одинокий», и ПэА подумал, что это клевая стилизация. Во втором туре оказалось, что нет, она и правда так смешно говорит, и ее выгнали.
— ПэА это кто?
— Оменко же! Наш мастер. Петр Алексеич. Мировой мужик… Эх, то ли я уродка, то ли бездарность. Но ведь комедийные актрисы тоже нужны!
Чем-то она напомнила Лихолетову из Пашкиного класса: маленькая, глазастая, грудастая, но поизящнее и не такая шумная.
Тезка протянула сигарету Наташе, она мотнула головой.
— Не, спасибо. Как тут вообще что? Мне тетка-сотрудница шепнула, что вывешены списки по алфавиту, но вызывать могут, как хотят, не в порядке очереди, и надо следить. Я в первые дни торчала под дверью, слушала. Потом посчитала, что фамилии на «М» начнутся десятого-одиннадцатого июля, и пришла.