Дед выполнил просьбу, все расписал. Наталья села рядом с ним, он объяснил словами. Еще раз объяснил. Напомнил, что в метро указатели, схемы с пересадками. Она кивала, но понимания на ее лице было немного.
— Карта у тебя есть? Бумажная? — спросила Наташа, подруга кивнула. — Ну вот составь маршрут, а потом сопоставь с вот этим.
Дед вернул ей лист, Наталья кивнула и посмотрела жалобно: «Не оставляй меня, пожалуйста! Умоляю!»
— Нам надо ехать, у меня дела с утра, — виновато сказала Наташа.
Наталья поднялась рывком, вцепилась в нее, прижалась, больно стиснув пальцы на боках. Устыдившись своего порыва, отстранилась и жалобно спросила:
— Можно я вас провожу до метро?
Вроде бы нормальный объяснимый порыв, но Наташа насторожилась. Открылась, настроилась на новую знакомую, но ничего странного не обнаружила: грусть, надежда, опустошенность.
— Можно, — сказала она, смягчившись. — Идем.
Уже ночью дома у деда Наташа кое-что вспомнила:
— Дедушка, а у тебя есть Бабель?
Глава 5
Сытый голодному…
Наташе снился кошмар: Москва будущего, огромная, стеклянная. Машины носятся, люди бегут. Она — актриса, у нее премьера в театре Вахтангова, а она мечется и не может его найти, и никто не говорит, где он! Люди не видят ее, словно она — призрак.
А потом вжух — и огромный взрыв!
Наташа вскочила с колотящимся сердцем, чуть раскладушка не сложилась, заскрипела, ножки разъехались. И приснится же! Впрочем, неудивительно.
На часах шесть. Уснула она в одиннадцать. Еще поспать бы, но не получилось: сперва ворочалась, потом дед проснулся и прокрался на кухню, открыл холодильник.
— Доброе утро, я не сплю, — шепнула Наташа, зевнув.
Сложила раскладушку, унесла ее и матрас на балкон, достала список того, что нужно купить на рынке и отдельно — список кассет, ими хочет торговать Егорка по прозвищу Мановар. Чтобы заработать себе на еду, Наташа вызвалась находить вещи на оптовом рынке вполцены, покупать, отправлять поездом с тетей Ирой на перепродажу. Себе она будет брать десять процентов от оборотной суммы. Ездить надо раз в неделю. Двести тысяч оборотных — двадцать тысяч в кармане. Восемьдесят в месяц.
Много! Или нет? Двенадцать бигмаков с колой.
Во время учебы не поработаешь. Некоторые занятия длятся до ночи, пока не придет сторож и не выгонит всех, включая мастера. Так что надо создать подушку безопасности — так это называет Пашка.
На фоне других студентов она наверняка будет зажиточной, но шестидесяти тысяч мало! Нужна новая куртка, джинсы. Тут обязательны зимние сапоги, пуховик или шуба — это целое состояние! Стоя на рынке у деда каждый день, столько за весь август не заработаешь. Надо что-то придумывать
— Дедушка, — позвала она. — Паша говорил, что у тебя можно перехватить долларов двести на закупку товара для него, а он поездом с тетей Ирой передаст деньги, как обычно это делает.
— Он говорил, да, — откликнулся дед из ванной, — но больше ста пятидесяти долларов не дам, это опасно.
— Сегодня пристреляюсь, завтра поеду туда с деньгами.
Наташа разложила на столе карту.
— Объясни, как ехать на Черкизон и Горбушку.
Дед надел очки и спросил:
— А путевой лист писать надо?
Наташа раскрыла перед ним тетрадь с маршрутами. Расписывая путь к Черкизону, дед говорил:
— Тяжело после маленького города здесь. Я уже взрослым переехал и все равно плохо ориентировался. Но ты смышленая. И смелая.
Тут бы возгордиться, но Наташа ощущала себя мизерной и бестолковой.
— Наташа, давай я тебя на Черкизон подброшу на машине, тут рядом совсем, а если на метро, то надо делать крюк, вот такой, смотри. На метро — до площади Ильича, потом на другую ветку. — Он ткнул в карту. — Вот мы, а вот Измайлово и Черкизово. Туда я тебя подброшу, а на Горбушку сама поезжай, это метро Багратионовская. Причем от Черкизона удобнее добираться, чем отсюда. Вот тут, на Киевской, пересадка на голубую ветку, несколько станций — и ты на месте.
Он подробно описал, откуда выходить, куда поворачивать, какие ориентиры.
— А теперь давай неторопливо позавтракаем, — предложил дед.
Наташе с утра не лез кусок в горло, дед же завтракал обильно, неторопливо, с удовольствием. Яичницу с овощами, да жареную на сале. Бутерброды с бужениной или салом, прихлебывая кофе или чай и непременно просматривая газету.
Казалось, и пожар не заставит его прервать ежеутренний ритуал. От газеты он оторвался ровно тогда, когда сделал последний глоток, положил ее на стол и ткнул пальцем в маленькое объявление в черной рамочке:
— Вот, посмотри, тебе может быть интересно.