Наташа придвинула газету к себе: «Уроки вокала и актерского мастерства от народной артистки СССР». И телефон.
— По лицу вижу: интересно. Только обязательно проверь, чтобы действительно артистка была, а то вдруг мошенница.
Телефонный номер перекочевал на обложку тетради с маршрутами.
— Я позвоню?
Дед мотнул головой.
— Не раньше десяти. Слышал, артисты ночью гуляют, днем отсыпаются, чуть свет позвонишь — только разозлишь. К тому же нам пора ехать.
И снова дед прав!
Глянув на часы, он объявил:
— Давай скорее. У нас на все про все двадцать минут.
Наташа рванула в душ. В очередной раз себе не веря, покрутила кран — побежала горячая вода!
Только она вышла оттуда — зазвонил телефон, не межгород, потому ответил дед, удивленно шевельнул бровями и обратился к Наташе.
— Это тебя.
— Да? — осторожно произнесла она и взяла трубку.
Донесся тяжелый вздох.
— Привет, это я! Ты придешь на рынок в десять?
Сколько надежды было в дрожащем голосе Натальи и… напора, что ли! Как у человека, который выиграл машину и теперь звонит в контору с вопросом, а правда ли это.
— Нет, разве что ближе к обеду. У меня дела.
— Мне нужно… Очень нужно. В общем… Приходи!
Теперь в голосе слышалась мольба. Странная девушка. Чего она так реагирует? Психбольная, что ли?
— Ната, с тобой все в порядке?
— Я… не знаю, что со мной. Мне плохо, но не как вчера. По-другому. Не могу передать ощущение, как будто у меня забрали что-то важное, меня куда-то тянет… Не пойму. Неприятно.
— Я приду, — пообещала Наташа. — Поговорим.
Дед стоял в дверном проеме и делал равнодушный вид, но он же бывший мент, наверняка что-то почуял.
— Волнуется она, — объяснила Наташа, кладя трубку, и направилась за дедом.
Задние сиденья дед снял для перевозки грузов, и Наташа уселось рядом с ним.
Затарахтела колымага, жалуясь на боль в шестеренках, как ревматик — не суставы, но поехала.
Наташа все не могла насмотреться на огромный город, привыкнуть к его ритму, провожала взглядом длиннющие многоэтажки, всматривалась в незнакомые иномарки, украдкой изучала людей — что носят, как красятся. Не выглядит ли она деревенщиной. Красились тут гораздо меньше, чем на юге. А одевались, кто во что горазд, даже в Москве было много бедных людей, что еле сводили концы с концами. А уж бомжей и бомжат сколько!
Справа парк… Большой. Скорее лес. Березы, сосны — не как на юге кряжистые и раскидистые — длинные, будто им света не хватает, и шишки ма-аленькие, просто крошки.
Вот и гостиницы-небоскребы, три штуки. Значит, уже близко.
— Скоро приедем, — подтвердил догадки дед.
К рынку со всех сторон стягивались люди с сумками, рюкзаками, тележками, как муравьи к муравейнику. Таких, кто ничего не нес, не было.
Дальше понятно: держись людей с пустыми клетчатыми сумками, они выведут куда надо.
Места на стоянке не нашлось, дед остановился, перекрыв дорогу, и посмотрел серьезно.
— Справишься?
Наташа неуверенно покосилась на пеструю толпу. Ну точно пчелы в исполинском улье! В прошлый раз, когда ее сопровождал Пашка, не было так страшно. Как он так быстро научился ориентироваться в Москве не хуже деда? Наверное, это как-то сцеплено с игрек-хромосомой, женщинам не дано.
И вот ведь засада: сыграть она может кого угодно, но не получается сыграть сильную и смелую для себя.
— А метро где? — Наташа постаралась, чтобы ее голос звучал уверенно.
Дед объяснил:
— На севере, это там. — Он махнул вперед. — Мы приехали с юга.
— Не переживай! — улыбнулась она. — Спрошу у кого-нибудь.
Сзади посигналили, требуя уступить дорогу, и Наташа вышла из машины, огляделась и закрыла восприятие, потому что на рынке такой фон, что впору с ума сойти.
Торговцы старьем и всякой ерундой расположились прямо вдоль дороги, тут же продавали пирожки, чай, кофе, арахис в бумажных кульках, сигареты поштучно.
Ближе к рынку появились мяукающие то ли китайцы, то ли корейцы с долларами в руках.
— Иняе, иняе!
Это «иняе» Наташа с прошлого раза запомнила. Так и подмывало остановиться рядом и мяукать.
Наташа заприметила пронырливого бритого типа и вспомнила, что на рынках орудуют щипачи, воры то есть, и надо быть аккуратной. Но сегодня у нее нет с собой денег, и можно расслабиться. Или нельзя, потому что воры могут сумку порезать, а она новая, жалко.
Ее интересовали контейнеры, расположенные в самом сердце Черкизона. Там торговали только оптом, но в коробках выставляли остатки дешевле, чем по оптовым ценам, и можно было что-то урвать.
В глазах пестрело от разноцветных людей, кричащих вывесок и разнообразного товара. Джинсы. Шорты. Футболки. Спортивные костюмы. Платья. Тут, возле самого входа, все дорого, надо пробраться дальше.