Квартира номер два. Вот первая, вот вторая.
Наташа надавила на звонок, но он не работал. Пришлось стучать.
Открыла встрепанная женщина лет пятидесяти, с одутловатым лицом, в коричнево-золотом шелковом халате, как у японцев. Пегие волосы торчали во все стороны, словно ее возили головой по асфальту, и она после этого не причесалась.
Дед был прав: мошенница.
— Наталья? — спросила она. — Здравствуй. Проходи.
— Здрасьте, — сказала Наташа, все-таки переступая порог.
Скинула кроссовки и прошлепала в огромную, просто гигантскую гостиную. Это скорее зрительный зал, чем обитаемая комната, так здесь светло и просторно! Возле стены с камином — запыленное пианино, фикус в глиняной кадке, старое трюмо с посветлевшим лаком, за стеклом старинного шкафа — грамоты, награды, памятные статуэтки. Они не вывешены на стенах, а скромно собраны в одном месте.
На стенах — фотографии: черно-белые и цветные, в рамочках и без, и картины, где изображена одна и та же женщина в разных образах: в бальном платье, в народном сарафане, с микрофоном в руке. Молодая, яркая, очень красивая блондинка, в которой нет ничего от этой усталой женщины. Вот она с Быковым, вот обнимается с Никулиным.
Окно было распахнуто, и ветер шевельнул белый тюль. Наташа заметила медную резную пепельницу на изогнутых ножках, набитую окурками, и недопитую бутылку коньяка, стыдливо прячущуюся за штору.
Мебель дорогая, но уставшая, шикарная квартира, но убитая, вон, потолок весь в трещинах, хрустальная люстра пожелтела…
Настолько обстановка контрастировала с фонтаном энергии, бьющим у Наташи в душе, что захотелось уйти.
Женщина уселась за пианино, открыла крышку и повернулась к гостье, не предлагая ей присесть.
— Наталья, расскажи о себе.
Просьба поставила ее в тупик, и она задала встречный вопрос:
— Анна Ивановна, как именно мне рассказать о себе? Вам просто интересно узнать, кто я и откуда, или вы будете оценивать мои актерские способности и вокальные данные?
Женщина вытянула и без того длинную шею.
— Не москвичка?
— Нет, — мрачно призналась Наташа, понимая, что акцент все-таки есть. — Сильно слышно?
— Не переживай, совсем немного. Где ты занималась и чего хочешь от моих занятий?
— Я готовлюсь к поступлению в театральный на актера. Играла в небольшом театре, потом два месяца ходила на вокал платно. Хореография и ораторское искусство были в театре. Знаю, что при поступлении в театральный все это оценивают. Ну и об актерском мастерстве хотелось бы узнать от вас.
— Первичный отбор у вас когда? — уточнила Анна, скосила покрасневшие глаза на календарь. — Сейчас как раз он должен идти.
— Был, меня взяли.
Анна Ивановна посмотрела… странно. С сочувствием, что ли. Наташа потянулась к ней, раскрылась — да, радостная новость вызывала у Анны Ивановны сочувствие.
— Тебе точно надо в театральный, девочка? — грустно спросила народная артистка, наигрывая что-то печальное.
— Это моя главная цель.
— Хорошо, — женщина развернулась к ней вместе со стулом, — но я должна тебя предупредить, что в профессии актера мало романтики и много, очень много грязи и труда. Так много, что у тебя никогда не будет нормальной семьи, твои дети останутся без присмотра, и нет гарантии, что ты сможешь себя прокормить. Главные роли… даже если они будут, это ничего не значит! Желающих сотни тысяч, а мест десятки.
Она тяжело вздохнула, и Наташа поняла: перед ней актриса, которая в свое время блистала, у которой все было, а потом она постарела, ролей стало все меньше и меньше. И в конце концов ее подвинули молодые зубастые, а с ролью статиста она не смирилась. Это в начале пути роли второго плана — невиданная удача, а если ты блистала, тобой восхищались, поклонники осыпали розами, а потом вдруг раз — и роли второго плана, примириться невозможно.
— Покажи мне то, что ты готовила для просмотра.
— Монолог Маргариты из «Фауста», — сказала Наташа.
— Если взяли, значит, все прекрасно. Насмеши меня, — дала задание Анна Ивановна.
Первое, что пришло на ум — скорчить рожу, рассказать анекдот, но нет, тоньше надо. И она кое-что вспомнила, решила разыграть сценку в лицах.
— А у нас в квартире газ!
А у вас? — сказала она одним голосом.
Сделала надменное лицо и пробасила:
— А у нас водопровод!
Вот!
После этого она села на корточки, свесила руки, сделала максимально дебильное выражение лица и прогнусила:
— А у нас в районе есть винзавод,
Целый день Петрович пьет и поет.
Она поднялась рывком и продолжила, имитирую манеру гопников выражать мысли: