— Так поет, на, шо все бегут от него,
И свидетели бегут И-е-го…
И животные бегут, и бомжи,
И все кладбище восстало, бежит!
Наташе самой было смешно, и веселье передалось Анне Ивановне.
— Что-то в этом есть, — наконец оценила она, потерла подбородок. — Искра, что ли. Это что за текст?
— Из школьного кэвээна, сами сочинили, а нам не поверили. Можно мою… так сказать, искру, отшлифовать, чтобы ярче блестела? — спросила Наташа.
— А зачем? — удивилась Анна Ивановна. — Всему этому тебя будут учить. Им не нужны бриллианты, они ищут неограненные алмазы, понимаешь?
Вспомнил одногранный Влад-трамвай.
— Понимаю, — кивнула Наташа. — А вокал? Проверите мой вокал и скажете, что не так? Я чувствую, что где-то недотягиваю, но понять не могу, в чем проблема.
— Давай. Спой, птичка.
Наташу передернуло, потому что птичкой ее называл Андрей и никто больше. Гадко сделалось на душе, тоскливо, и она закрылась, представила, будто положила себя в чемодан.
— Что ж, теперь давай послушаем. Музыкальным инструментов владеешь каким-то?
— Нет, — мотнула головой Наташа. — В моем поселке нет музыкальной школы. Как-то не сложилось.
— Пой «а капелла», то есть без музыки.
— Жанна Агузарова. «Мне хорошо рядом с тобой».
На пару мгновений она задумалась, погрузилась в себя, вспоминая счастливые мгновения с парнем, и оказалось, что хорошо было только с Андреем.
Когда пела, она растворялась в словах. В голове звучала музыка, напротив Андрей держал ее за руки и улыбался. Не было проблем, рэкетиров, которые ее чуть не похитили из-за его долга. Они танцевали, ноги выбивали ритм. Закончив, Наташа выбросила Андрея из головы и посмотрела на Анну Ивановну.
Та задумчиво наблюдала, как ветер поднимает тюль, будто парус, на губах застыла улыбка.
Спохватившись, она вынесла вердикт:
— Далеко не идеально. Песня сложная, и это совсем не твоя песня! Почему ты выбрала ее?
— Нравится, — пожала плечами Наташа. — Я специально выбрала сложную, чтобы все недостатки вылезли. Я ведь не бездарность?
— Скажем так, у тебя потенциал выше, чем у большинства тех, кто ко мне приходил, очень приятный тембр. Из минусов — недостаточная координация слуха и голоса. Но ты неопытная, это почти у всех так. Людей с абсолютным слухом единицы.
Анна Ивановна, вялая поначалу, ожила, как оживает старатель, который после многих дней мытарств находит самородок.
— Еще раз говорю, за пару недель ты не отшлифуешь мастерство. Я просто могу показать тебе несколько упражнений, которые помогут петь более чисто.
Дальше Анна Ивановна играла на пианино, а Наташе нужно было попасть в ноты, петь от низкого к высокому, от высокого к низкому. Как это называется и что проверяется, Наташа не понимала, но была в себе уверена, потому что вокалистка, которая учила ее раньше, делала так же.
Охотясь голосом на ноты, Наташа смотрела на уставшую женщину, на пыльный фикус и обещала себе, что у нее будет не так. У нее все будет хо-ро-шо!
Наконец проверка (или распевка?) закончилась, и Анна Ивановна сказала:
— Как я уже говорила, голос приятный, диапазон — больше октавы, это отлично. Из недочетов — неправильная певческая позиция.
Наташа округлила глаза. Это звучало неприятно, как серьезный диагноз, который не лечится, например, косолапость. Анна Ивановна поспешила ее утешить:
— Когда нет опоры… то есть дыхание не поставлено. Отсюда неправильное звуковедение. Человек должен петь в корешки верхних зубов, чтобы звук звенел. — Говорила она эмоционально, взмахивая руками. — Если, как бы это сказать, недодыхать нотку, она может застревать в горле, у тебя — уходит в нос. Это не фатально и лечится постановкой дыхания.
— Давайте учиться, — предложила Наташа.
— Для театралов это нестрашно. Перфекционизм, конечно, хорошо…
— У меня есть деньги, — сказала Наташа, думая, что она выучит основы и будет практиковать дома, а к Анне Ивановне приходить раз в неделю.
— Какая целеустремленная девушка! — Впервые за долгое время народная артистка открыто улыбнулась.
— Я понимаю, что идеально не запою, но занятия придадут мне уверенность, — призналась Наташа.
— Сама напросилась.
Сперва Наташа пела и корчила рожи, повторяя за Анной Ивановной. Потом под музыку пела скороговорки, язык заплетался, она злилась. «От цокота копыт пыль по полю летит». Особенно сложно было пропеть: «Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла».
— И, наконец, учимся дышать животом. Кладем руки на него! Надуваем, сдуваем, как шарик. Вот та-ак, вот та-ак!..
— Вдох глубокий носом в живот, словно нюхаем цветочек! Да! Да! Хорошо!..
— Дышим! Дышим! Дышим! Дышим!..