В светлом холле с черно-белых фотографий на нее смотрели актеры, и в их взглядах читалось: «Торгашка. Спекулянтка. Обманщица. Тебе никогда не сравниться с нами».
«Цой вообще кочегаром работал», — мысленно оправдывалась Наташа.
«Ему деваться было некуда, а это твой сознательный шаг», — проговорила жадная совесть голосом Высоцкого.
«Да, блин, сознательный! Потому что я отказываюсь быть нищей!» — огрызнулась она.
Дальше стало не до дурацких мыслей, потому что к скамейке, куда она выложила помады, туши, пудры, тени и карандаши, стали стягиваться женщины.
Какие же они были разные, эти девочки! Тонкие молоденькие девушки, худые женщины в летах, полные женщины в летах, высокие, низкие. Что-то было в них общее, Наташа пыталась уловить эту черту, но она ускользала.
Человек двадцать набежало, загудели, загомонили. Наташа устроила презентацию, рассказала про таможенный конфискат, о ценах. Показала помады, попросила их не использовать.
— Следи, чтобы не красились, — шепнула она тезке.
Однако энтузиазм «девочек» приутих, едва Наташа озвучила цены, и стало ясно, чем похожи работницы театра: истершейся позолотой былой роскоши.
Помаду они еще могли себе позволить и карандаш за две тысячи, но тушь за шестнадцать — нет. Женщина-кассир, которая собрала всю эту толпу, стояла в сторонке и вздыхала, и Наташа поняла, что у нее просто нет денег. А еще гордость не позволяла им торговаться, как другим клиенткам.
В итоге купили десять помад, столько же карандашей, тушь и пудру.
Уходя, Наташа подарила кассирше карандаш — ее накрыло волной благодарности, аж слезы навернулись. Уже на улице Наташа спросила у тезки:
— Ну вот смотри, полтинник в кармане. Это мы только в одно место зашли. А если их десять?
Натка неверяще мотнула головой, но ее глаза заблестели.
— Давай проверим, ничего ли не украли, не сломали? — предложила Натка.
Сердце сжалось, стало так тоскливо, что хотелось завыть. Если что-то пропало, Наташа разочаруется, будет обидно за профессию!
Однако все оказалось в целости и сохранности.
В кафе девушек послали. В обменном пункте Наташа продала помаду. Уличной торговке очками и часами — карандаш. Подруги просто шли по улице вдоль движения машин и заглядывали в ларьки, конторы и конторки.
Чем дальше, тем веселее становилась Натка, которая поначалу не верила в Наташину авантюру.
— Вот так, — говорила Наташа. — Пока будешь мою косметику продавать, тридцать процентов твои, потом, как накопишь на стартовый капитал, покажу тебе волшебный ларек на Черкизоне, будешь сама мотаться.
— А давай квартиру снимем на двоих, как разбогатеем? — предложила Натка. — Они тут жуть какие дорогие.
— Поближе к институту, — легко согласилась Наташа. — А то мне сорок минут ехать. Задолбаешься. Ух ты! — Она уставилась на унылое многоэтажное здание. — Наточка-а-а! Это Клондайк!
Тезка не поняла, чему так радуется Наташа, вытянула шею, останавливаясь возле перехода, и завертела головой.
— Что? Где?
— Да вон же! — Наташа указала вперед. — Это же больница! Ты представь, сколько там женщин!
— А не прогонят? — засомневалась Натка.
— Откуда-то прогонят, откуда-то нет. На, держи сумку, и вперед…
— Я буду предлагать?
— Конечно! Запомнила, что говорить?
Девушка повторила без особой уверенности.
— Больше позитива! — воскликнула Наташа. — Радости больше. Играй! Ты же актриса, я видела, как ты можешь, когда мы желания загадывали. Идем, я подстрахую!
Натка вскинула подбородок, распрямила спину и зашагала вперед.
— Давай потом в ГУМ заглянем, посмотришь, сколько это стоит на самом деле, у меня глаза до сих пор круглые. У нас реально даром!
Начался забег по отделениям. Натка держалась молодцом, текст отлетал у нее от зубов, Наташа подливала позитива, если кто-то сомневался. Их встречали радостно, забег по больнице вполне тянул на триумф, если бы не одно «но» — у медиков не было денег. Они покупали карандаши для губ, но вообще не интересовались пудрами. Пудру лишь единожды купила заведующая, она же объяснила, что приходить лучше в зарплатные дни. Зарплату, правда, задерживают…
И лучше приносить что-то подешевле.
В итоге одежда пропахла лекарствами и хлоркой, перед глазами мелькали длинные светлые коридоры отделений, диванчики ординаторских и белые халаты сотрудников.
К вечеру Наташина сумка опустела. Остались пудры и туши, а поголовье помад сократилось вдвое, терракотовых так вообще остались две штуки. Придется завтра снова ехать на Черкизон.