Через день Наташа ездила на Черкизон расширять ассортимент и «по грибы» — искать уцененный товар в коробках и понемногу набирать вещи на продажу для Пашиных друзей. Если брать понемногу, то возить к деду в квартиру не тяжело.
Что касается ее товара, то он пополнился другими цветами помад, более светлыми тонами пудр, тональным кремом, тенями, тушами и пробниками известных духов. Выручка тоже увеличилась, невесомая сумка потяжелела.
Утром — торговля, то есть удовлетворение материальное, меньше сотки у Наташи не выходило, а в пятницу она заработала аж двести десять тысяч. А после обеда — удовлетворение моральное: уроки Анны Ивановны Рассадиной.
Никогда Наташа не испытывала такого удовольствия от общения. Даже с Андреем не было так интересно, и образ творческого интеллектуала побледнел, его затмило сияние Рассадиной.
— Я согласна, трагический образ удается тебе отменно, — говорила она, когда Наташа подготовила для поступления монолог Веры из «Героя нашего времени». — Каждый думает, что сейчас прочитает «Реквием» и заденет мастера за живое, и слезы побегут ручьем. Но если бы ты знала, как мастера устали от трагедий!
Вспомнилось, как Воеводина скривилась, когда девочка-одуванчик собралась читать тот самый «Реквием».
— А что же тогда… про Щукаря выучить, как он маялся животом? — собралась обидеться Наташа, что ее стараний не оценили, но передумала, потому что в глазах Рассадиной появилось то самое сияние, что льется изнутри, когда она собирается поделиться чем-то важным.
— Людям не нравится расстраиваться, Наташа! Потому что тоска, обида, разочарование прилипают к нам, как мазут к птицам: и быстрой смерти нет, и не взлететь. Все пропитаны этим мазутом, ходят угрюмые. Миллион желающих поделиться своей болью: вот вам, и вот еще! Сочувствуйте! Плачьте!
Она говорила увлеченно, то и дело взмахивая руками, будто пытаясь взлететь, как та самая перепачканная мазутом птица.
— Писатели и певцы изъясняются в основном слезами. Но вот беда: делиться горем не с кем! Мы и так все время расстраиваемся. В магазин пошла — больно, в паспорт заглянула — еще больнее, жизнь — сплошное расстройство. Вы предлагаете нам разделить страдание? Спасибо, у нас свое, поделиться? Людям хочется улыбаться, дышать полной грудью и слушать интересные истории. Да, и профессионалам тоже. Дружный хор кричит: «Плачь! Умный человек должен горестно булькать в этом болоте». И столько редкие голоса звенят: «Смейся, дружок!» Расстроить человека легко, а ты попробуй насмешить его — погруженного в себя, всего в пятнах проблем. Человека, который давно не летает.
Наташа совсем приуныла. Попыталась вспомнить веселенький монолог для заучивания, но ничего не приходило на ум. Похоже, придется пару дней провести в библиотеке.
— Не расстраивайся. Завтра я подберу под тебя что-нибудь легкое и заводное.
— Спасибо! — просияла Наташа, заволновалась только, что у нее не хватит времени проработать фрагмент.
Два часа они занимались, а потом столько же беседовали, расположившись на ковриках за низким столиком с гнутыми ножками. Разливая чай по блюдцам, Анна Ивановна говорила, заново проживая самые яркие эпизоды своей жизни, а Наташа слушала не перебивая. Рассадина была великолепной рассказчицей. Наташе нравилось слушать, как меняется тембр ее голоса, как оживает мимика, но главное — как оживает эта яркая неординарная женщина.
Они нашли друг друга. Наташа грелась в лучах таланта Анны и не уставала ею восхищаться, Анна видела в одаренной ученице то, чего ей так долго не хватало — признания своего таланта и искреннего, щенячьего восхищения.
Домой Наташа убегала, уверившись, что решение консультироваться с Рассадиной верное. Откуда девчонке из провинции знать такие тонкости? Она просто брала самый эмоциональный текст, а вон оно как. У абитуриентов из творческих семей огромное преимущество перед такими, как Наташа.
Сперва заниматься планировалось три раза в неделю, но приближение двадцать пятого июля пробуждало тревогу, и с двадцатого Наташа решила проводить занятия каждый день — просто чтобы успокоиться, благо теперь она могла себе это позволить.
В среду утром, двадцатого июля, Наташа, как обычно, побежала по городу с косметикой и аж до трех дня изнемогала от нетерпения, гадая, что же ей приготовит наставница — репетиторшей ее назвать теперь не поворачивался язык. Однако сосредоточенность на проблеме не помешало ей заработать сто пятьдесят тысяч.
Вот теперь, как на праздник — к Анне Ивановне. Ну до чего же она классная! Обо всем можно поговорить, даже о женских заболеваниях, из-за которых нельзя иметь детей. Рассказывала Анна, а Наташа слушала и видела в ней себя. Правда, Анна решила пожертвовать семьей ради карьеры и сделала аборт на первом курсе, хотя парень, студент исторического факультета, готов был жениться, а за Наташу все решила судьба.