Вышло так, что Наташа сама подсела на эмоцию, на светлое и легкое общение, от которого разворачивались крылья, и ощутила себя Наткой…
Или у Анны Ивановны тоже дар, только чуть менее выраженный? Или просто невозможно быть хорошим актером без эмпатии?
Дома Наташа не находила себе места. Очень хотелось обратно к Анне, где так легко и спокойно! Ей единственной удавалось утешить Наташу.
Она пыталась себя занять: повторяла билеты по литературе, но не понимала, что читает, и зависала в мыслях. Правила русского языка тоже не повторялись.
Ночь перед приговором самая сложная.
Вечером приехал дед, что-то весело насвистывающий себе под нос, привез килограмм мороженого. Наташа безумно любила пломбир, да с кислым вареньем, например, клюквенным. Или смородиной, перетертой с небольшим количеством сахара, или с вишневым сиропом…
Так любила, что могла съесть полкило, проще было не покупать, чем терпеть, когда она есть в холодильнике и манит, манит…
Но сейчас даже мороженое не лезло. Горло будто свел спазм, и вкус куда-то пропал. Дед смотрел с сочувствием и рассказывал историю, как во время войны, когда наступали наши, полуголый безоружный красноармеец, отправившийся по нужде, разоружил и взял в плен трех румын, прятавшихся в подвале дома.
— Каких только чудес не бывает, — бодро говорил он. — Но опиши это в книге — скажут, что бред. А какой бред, когда я своими глазами это видел?
В другое время Наташа бы посмеялась вместе с ним, и удивилась бы, но не теперь, когда превратилась в комок нервов. Главное — понятно, что так нельзя. Она будет зажатой и неестественной, может запнуться или затупить, а сделать ничего невозможно!
Точно так же она не спала, ворочалась ночами, когда Андрей исчез, а она узнала, что беременна. Точно так же горло сводило судорогой, и она не могла ни есть, ни пить.
И чем больше себя заставляла не нервничать, тем больше психовала. Это все равно что не думать о белой лошади.
От нечего делать позвонила Пашке, но его дома не оказалось, поговорила с Борей ни о чем, в очередной раз услышала, что все у нее получится. Легче не стало.
В девять вечера дед снова смешал Наташе успокоительное, и она улеглась спать на раскладушке в кухне. Естественно, сон не шел! Мешали топающие наверху соседи, телевизор, работающий за стеной. Когда все заснули, стал мешать шелест далеких машин.
Поняв, что ничего не получится, Наташа открыла конспекты по литературе, которые сама делала, заставила себя читать, но не получалось, и она заснула в два ночи, уронив тетрадь на лицо.
Всю ночь ей снится кошмар, как она приехала поступать, но не может найти здание института, его попросту там нет! Потом выяснилось, что она приехала не туда, рванула, куда нужно, но метро увезло ее вообще в другой город.
Сообразив, что опоздала, Наташа вскочила с колотящимся сердцем в пять утра, застонала — четыре часа до начала просмотра маяться!
Дед тоже проснулся, отправился на пробежку, а Наташа, приняв душ, встала перед зеркалом, протараторила текст, потом — рассказала о себе (а вдруг опять заставят?), рассказала анекдот и принялась преподносить подготовленный фрагмент по-разному, оценивать себя. Анна Ивановна сказала, что правильнее всего изображать дурочку. Пусть будет так!
В семь утра Наташа уже выехала из дома. Не потому, что боялась опоздать, ей хотелось оказаться в среде себе подобных, отвлечься, посмеяться. В прошлый раз абитуриенты вообще весь двор заполонили, вдруг и сейчас будет так же?
Приехала она без десяти восемь, но дворик был пуст, только на одной лавочке в тени лип сидели два парня, один толстый, второй обычный. Не так себе представляла Наташа будущих одногруппников! Ей думалось, это должны быть сплошь высокие красавцы, а не такие невзрачные индивиды.
Потому подходить к ним она не стала — а вдруг они не поступают, а просто тут сидят?
Она уселась на другую скамейку, но это было невыносимо. Время тянулось издевательски медленно. Буквы зазубренного текста разбегались, и она отправилась бродить, глядя на свое отражение в витринах. Прислушавшись к совету Анны, Наташа оделась скромно и была такой же невзрачной, как те двое.
Главное — не забыть про свой талант, пусть все ощутят эмоцию, которую она будет транслировать!
Бродила Наташа полчаса, а когда вернулась, на ее скамейке уже сидела высокая бледнолицая девушка, длинноногая и тонкая, как паучок-часик.
— Привет, — поздоровалась с ней Наташа. — Ты поступать?
Девушка смерила ее взглядом, будто пытаясь взвесить в ней талант, сравнить его со своим, и нехотя кивнула.
— Да. Лена.