Вот оно касается преподов… Нет, нельзя! Они сейчас расстроятся и всех выбракуют, и ее в том числе!
«Ну и пусть. Так им и надо, тебе-то что теперь? Пусть плохо будет всем», — зашептал противный голос, который вечно подбивал ее на глупости и гадости, но теперь Наташа устыдилась своих мыслей и закрылась.
Нет! Но как затолкать отчаяние обратно? Оно же разъест изнутри!
Наташа представила солнце, разгорающееся внутри, выжигающее черноту. Отчаянье и правда выжгло, но радость тоже сгорела, на ее месте остался серый пепел.
Наконец все отстрелялись и потянулись к выходу. На негнущихся ногах Наташа выходила последней. Мир казался черно-белым, он покачивался в такт шагам, звуки громыхали, как товарный поезд.
Гиперчувствительной героине романа положено сейчас упасть в обморок. Наташа с удовольствием упала бы в обморок, если бы могла — это даровало бы желанное забвение. Но она была не голубых, а сильных рабоче-крестьянских кровей. Обморок могли себе позволить только аристократы, а у бедных вырубился — голову разбил. Потому Наташа, наверное, не лишилась бы чувств даже от болевого шока.
Вот и сейчас ее будто бы растворяли в кислоте, но — эмоциональной. Терпи!
Как же она была благодарна Натке, подставившей плечо! Молча повиснув на ней, Наташа зажмурилась, замерла, казалось, на целую вечность. На самом деле прошло полминуты, но казалось, что за это время в ней умерло и родилось заново несколько миров. Наконец она пробормотала:
— Я забыла слова. Дура, сучка психическая! Столько раз дома прогоняла этот кусок, и с репетитором — все было нормально! А тут вдруг кто-то скомкал в моей голове целое предложение!
— Ты надолго замолчала? — спросила Натка. — Растерялась?
— Да… То есть нет. Выкрутилась. Пришлось на ходу придумывать другие слова!
Голос Натки стал бодрее:
— То есть паузы не было, ты продолжила выступать и говорить?
— Ну да…
— Они же слов не знают! Может, вообще не заметили ошибки, подумали, что так и надо было? — улыбнулась подруга.
И как ей объяснить, что, будь на ее месте обычный человек, преподы могли и не заметить сбой. Но она-то транслировала эмоцию, а потом трансляция оборвалась и появилась растерянность! Совершенно неуместная растерянность! Фальшивая нота в прекрасной песне! Ведь чем чище звучание, тем заметнее фальшь…
Или мастера настолько устали, что функционируют не на чувствах, а на рефлексах? Если так, значит, все, что сегодня происходило будто бы назло, все эти затягивания прослушивания — к лучшему? В пепле шевельнулись ростки надежды.
— Думаешь, они и правда могли не заметить? — спросила Наташа.
Черно-белый мир начал обретать четкость и краски. Ее разочарование в себе было так сильно, что она никого и ничего не замечала, в том числе — обеспокоенного Артема, который переживал за нее, как за родную, но боялся утешать, чтобы не сделать хуже.
— Могли не заметить, — подал голос он. — Такое часто случается. Если ты сумела сориентироваться и выкрутиться, это делает тебе честь. Уверен, они оценили!
Наташа робко улыбнулась. Мир стал таким же ярким, каким был прежде.
— Спасибо вам, — пролепетала она трясущимися губами. — Если бы не вы, я бы сдохла!
Она крепко обняла Натку и теперь по-настоящему разрыдалась. В ее присыпанном пеплом мире шел дождь, ростки надежды впитывали влагу, крепли и тянулись, тянулись вверх.
Заурчал живот, и Наташа поняла, что безумно голодна, ведь она не ела несколько дней. Кто-то в ее голове будто бы выключил панику. Смысл переживать, когда ничего уже нельзя изменить? Вспомнилось мороженое, которое вчера купил дед, и оно лежало в холодильнике, манило…
— Пошлите со мной, — процитировала она Жванецкого. — А то вы рискуете быть съеденными. Ната, или ты будешь работать?
— Да какой там работать! — воскликнула подруга, вовлеченная в Наташину жизнь с головой — интересно, это тоже эффект эмпатии?
— Я не смогу нормально функционировать, — продолжила она и объяснила свою вовлеченность: — Я ведь сколько поступала, сколько девчонок видела, которые тоже пытались… Да, у меня не получилось, и у них не получилось. Хочу хотя бы увидеть счастливого студента театрального! А то начинаю сомневаться, что они существуют. Вдруг туда только блатных набирают.
— Я не помешаю? — поинтересовался Артем, взял Наташ под руки и повел прочь из дворика, наполненного страхом и недовольством приговоренных к прослушиванию.