Когда вышли к дороге, чужие переживания остались позади, и только теперь Наташа ощутила, насколько стало легче, она будто сняла тяжеленный рюкзак.
Сперва они купили мороженое в магазине и съели, сидя на скамейке. Потом решили шикануть и отправились в Макдональдс — ведь обе Наташи хорошо зарабатывали и могли себе позволить. Артем, когда увидел, сколько стоит «рожок», аж побледнел, но деньги у него были, и он их проел, с опаской поглядывая на китайцев или японцев, наводнивших заведение, и пару негров.
Наташа думала, что сейчас за нее переживает Пашка. У него свои заботы, брат уехал еще вчера в лагерь с москвичами, но он-то точно спать не сможет, пока не узнает, как у нее дела. Когда станет известно, поступила ли она, нужно сразу же всем отзвониться и только потом праздновать победу или рыдать в подушку. И Борьке позвонить. И маме.
Единственное, кому не хотелось звонить — Рассадиной. Этот звонок казался кощунственным — разве можно было ограничиться звонком, когда Анна Ивановна так многому ее научила? Они сблизились за десять дней так, что народная артистка казалась Наташе ближе собственной матери.
Наташа купит торт, шампанское и обязательно придет в гости. Нет, шампанское она не будет покупать, потому что вроде бы Рассадина решила завязать с алкоголем — последние четыре дня Наташа чувствовала от нее только табачный запах, но не перегар. Вместо шампанского пусть будет настоящий молотый кофе, какой покупал Пашка.
Причем Наташа придет в гости вне зависимости от того, поступит или нет. Ей бы очень хотелось общаться с Рассадиной и дальше.
Натка щелкнула пальцами перед глазами, и Наташа спустилась на землю, огляделась, обнаружила себя в Макдональдсе, наполненном запахами и гулом голосов. Причем говорили на разных языках. Взгляд задержался на африканцах. Вроде неприлично на них глазеть, но так посмотреть хочется, ведь в родном городе их нет.
— Семнадцать тридцать, — сказал Артем, поднимаясь. — Тут идти полчаса, как раз ко времени и придем.
Артем был из Королева, то есть почти из Москвы, и отлично ориентировался в центре столицы. В его сопровождении Наташи не заблудились, и к институту пришли ровно в шесть вечера.
Наташу снова охватило волнение, аж руки затряслись, и она сжала запястье подруги.
— У тебя руки, как лягушачьи лапки, — сказала она. — Такие же холодные.
Артем подошел к двум абитуриенткам-колобочкам, обреченно глядящим на входную дверь. Ребята тут собрались самые разные: парни и девушки, даже несколько мужчин лет тридцати, экстравагантные, красивые, серенькие, смешные, высокие, низкие, полные и дистрофичные…
А вон и рыжеватая курица шею тянет, но не нервничает, размеренно жует жвачку.
— Что там, какие новости? — спросил Артем у полненьких девушек.
Кудрявая колобочек, похожая на матрешку, охотно ответила:
— Последняя десятка вышла пятнадцать минут назад. Сказали, чтобы ждали, когда мастера наберут свои группы.
— Мы же затопчем друг друга, — сказала Наташа, подойдя к ним. — Когда ломанемся к спискам.
Она мерзла в лютую жару и скрестила руки на груди.
— Тамара Львовна выйдет и зачитает список, — объяснила вторая девушка-колобок, светловолосая и розовощекая. — Потом можно войти и удостовериться, найти себя в списке на стенде.
Прошло еще десять минут, дверь отворилась, и студенты подались к зданию, так волна набегает на берег.
Вышла Тамара Львовна, оглядела абитуриентов с любовью и сочувствием и сказала примерно то, что на первом отсеве говорила Марина Суреновна:
— Дети, я не буду вас мучить. Скажу только: пожалуйста, не расстраивайтесь! Если вас нет в списках, это не значит, что вы не талантливы. Просто мастера не рассмотрели ваш талант, они ведь набирают группу под себя.
Наташа вспомнила, как распространяла черноту отчаянья, и испытала вину, что расстроила преподавателей. Скорее всего, и сама не прошла, и не прошли все те, кого смотрели после нее. Кулаки сжались. Мир сузился до пожилой элегантной женщины. Кому-то она подпишет приговор, кому-то даст путевку в жизнь.
Тамара Львовна начала читать.
Кровь так громко пульсировала в висках, что Наташа боялась не услышать свою фамилию. И чем ближе середина алфавита, чем громче грохот набата в голове. Рядом замер Артем, вытянувшись, как сурикат, он в списке был рядом с Наташей. Только сейчас с него слетела маска, и проявился страх, аж черты лица заострились.
Вроде фамилии на К закончились, сейчас начнутся на Л, а потом…
— Мартынова Наталья, — проговорила Тамара Львовна.
Наташа не поверила собственным ушам, будто была еще Наталья Мартынова, которой повезло больше.